Муньо де Самора и его Устав

Подробностей о ранней жизни Муньо не сохранилось, но предполагается, что он родился в городе Самора (Zamora) в королевстве Кастилия и Леон. То, что о нём известно, происходит из различных источников, имеет разную ценность и даёт противоречивые суждения. По-видимому, он имел репутацию отличного администратора, когда в 1281 году был избран Провинциалом Кастильской Провинции Ордена. Он также был известен как суровый аскет, практиковавший вечную абстиненцию, хотя также прославился своей снисходительностью к слабостям подчинённых.

Одним из важнейших отличий от предшественников было то, что он не имел серьезной академической подготовки. Он никогда не учился в крупных университетах Италии или Франции и, следовательно, не имел степени магистра. Его единственным талантом было администрирование.

Занимая пост Провинциала, Муньо, принял участие в Генеральном Капитуле Ордена, состоявшемся в Болонье в 1285 году. Во время выборов Генерального Магистра Ордена, когда была предложена его кандидатура, французские представители выступили против, якобы из-за его недостаточного для столь высокой должности образования. Однако Капитул избрал именно его (предыдущий Магистр – блаженный Иоанн Верчелльский, умер в 1283 году).

Блаженный Павел Венгерский - апостол куманов

Где и когда появился на свет блаженный Павел доподлинно не известно (приблизительно его рождение датируют 1180 годом). Однако, с уверенностью можно сказать, что он родился на территории Венгерского королевства в состоятельной дворянской семье. Происхождение и обеспеченность семьи позволили ему в молодости добраться до Болоньи, чтобы поступить в тамошний университет, один из самых престижных в средневековой Европе, где он получил степень магистра канонического права. После чего, на протяжении нескольких лет он преподавал в этом университете, а согласно одному документу, был даже его ректором.

Жизнь его резко изменилась, когда в Болонье побывал святой Доминик. Его проповеди произвели на Павла такое воздействие, что он, недолго думая, попросил принять его в Доминиканский Орден. Хотя, согласно другим источникам, он вступил в Орден в 1219, под влиянием магистра Реджинальда Орлеанского.

По просьбе св. Доминика Павел написал трактат Suma de poenitentiae, который стал важным руководством для исповедников. Он также составил сборник статей канонического права известный как: Notabilia Il-ae et lll-ae compilationis Decre.

Но, прежде всего, в новом собрате святой Доминик видел возможность распространить свой Орден в Венгрии. В результате, в праздник Пятидесятницы 1221 года, Павел в сопровождении еще четверых братьев, отправился на родину.

ДНК в руках монахини

Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил, то, что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?

Пс 8:4-10

Иоанн Виченский – доминиканский «народный трибун»

Среди большого числа выдающихся доминиканцев прошлого, так и не удостоившихся официальной беатификации, следует обратить внимание на особу Джованни ди Скледо да Виченца – проповедника и политика. Ранние доминиканские источники именуют его блаженным, еще при жизни он был окружен ореолом святости и прославился многими чудесами. Acta Sanctorum цитирует о нем такие слова: «Блаженный Иоанн ди Скледо, уроженец Виченцы и ученик святого Доминика, сиял своей великой добродетелью с младенчества. Бог наделил его необычайными дарами для решения дел высочайшей важности, для урегулирования разногласий, для обращения в веру и для защиты прав Церкви. Его сильные, красноречивые проповеди и редкая эрудиция принесли ему не меньшую честь, чем его исключительная дипломатия. Но то, что особенно увековечит его имя была святость его жизни, о которой сам Бог свидетельствовал многочисленными чудесами, в частности, воскресив к жизни десять человек».

Историк Мари-Умбер Викер называет его «доминиканским народным трибуном», но также и «немного демагогом», тем не менее считает его проповедническую деятельность в Болонье, важной вехой в процессе канонизации св. Доминика.

Иоганн Фалькенберг

Из статьи брата Марка Розплоховского ОР, Иоганн Фалькенберг ОР – трагическая особа*, 1.

Иоганн Фалькенберг – особа, несомненно, трагическая, и одновременно – выдающаяся. В наше время помнят о нем только то, что его работы вызывали огромные противоречия, однако забывают, что для того, чтобы написать эти работы, о которых будут так много говорить, независимо от того, хороши они или плохи, нужно было, чтобы их автор был очень хорошо осведомлен касательно предмета, за который он взялся. Несомненно, так было в его случае, поскольку он получил основательное образование. Поэтому в своей работе я сначала займусь темой его образования и занимаемых постов, и только в их контексте представлю споры, в которых он участвовал.

Брат Николай Польский

Из статьи брата Григория Цверкевича ОР, Medicor sub iudice celo. Описание врачебной практики брата Николая Польского ОР на основе анализа текстов Antipocrates и Experimenta, 2.

В средневековой истории доминиканского ордена в Польше на передний план выступает особа брата Николая. Он стал известным благодаря своим не конвенциональным методам лечения и радикальной – даже в те времена – диете, состоящей главным образом из змей, жаб и ящериц. Готовил он их не только для своих «обычных пациентов», но также вводил её при дворе Лешка Черного, а также в конвенте краковских доминиканцев, о чем свидетельствует Анналы Траски*. Из небогатой информации, которую мы имеем о брате Николае, с одной стороны открывается особа харизматического и противоречивого лекаря, с другой же ученого и благочестивого монаха. Сомнительно, что был он польского происхождения. Существует несколько версий его имени: Ришард Ганшинец называет его Николаем Польским (Nicholas de Polonia). Другие авторы добавляют еще другие определения: Nicolas de Bohemia, Niklas von Mumpelier. Это указывает на происхождение из университетской среды. В средневековье студенты на основании подбираемых прозвищ идентифицировали себя с определенной национальностью. Поляки в то время не составляли отдельного братства и чаще всего присоединялись к братствам германской национальности. Таким образом это пример того, когда ученый является gente Germanus, natione Polonus – германского происхождения, польской национальности.

Перегрин Опольский и его время

«Фигура Перегрина». Неизвестно, представляет ли она в действительности нашего героя. Скорее всего это некий доминиканский святой (фигурки как правило изображали святых, а Перегрин канонизирован не был), голова и рука – реконструированы. Но поскольку датируется она XIV веком, временем, когда жил и трудился Перегрин, было решено называть ее Перегрином Опольским...

На генеральном капитуле, состоявшимся в Париже в 1228 году, была утверждена Польская Провинция Доминиканского Ордена. В нее входили: Померания, Силезия, польские княжества, а также Чехия и Моравия. Первый конвент доминиканцев Силезии был в Бреслау. Главный конвент польской провинции был в Кракове, а в Чехии – конвент св. Клемента в Праге.

Дата прибытия доминиканцев в Ратибург неизвестна. Первое упоминание о доминиканцах из Ратибурга находится в завещании Опольско-ратиборского князя, Мешко II Тучного, написанном в 1246 г. У его смертного одра предстали представители всех сословий и община доминиканцев Ратибурга, насчитывающая восемь братьев с приором. В завещании князь упомянул дары для собора в Бреслау, коллегиаты в Ополе, а доминиканцы из Ратибурга должны были получить 200 гривен (гривна - восьмая часть каролингского фунта (51 грамм)) чистого серебра для строительства монастыря и церкви в Ратибурге. Последним желанием умирающего князя была просьба похоронить его в новой церкви доминиканцев. Строительство церкви посвященной Успению Девы Марии, св. Иакову (первая церковь в Ратибурге, построенная после основания города), св. Иоанну Евангелисту, св. Станиславу епископу Кракова, св. Доминику и Всем Святым было окончено в 1258 году. Церковь была освящена епископом Бреслау Томасом I Зарембой 14 апреля 1258 года. Окончание завещания содержит благодарение ордену за духовные блага, которые княжеская семья и люд получает благодаря обучению, проповеди слова Божьего и представлению полезных примеров.

Автор трактата

Из статьи брата Кристиана Несчера ОР, Quid sit musica? Теория музыки Иеронима Моравского, 2.

О самом Иерониме мы знаем немного. Правду говоря, мы почти ничего о нем не знаем. С уверенность можно сказать только то, что в конце XIII века в Париже жил доминиканец по имени Иероним, который написал Tractatus de musica. Стараясь лучше присмотреться к его особе, мы встречаем больше гипотез, чем фактов. Например, его происхождение – до конца XX века среди исследователей царило практически единогласное согласие, что Иероним происходил из Моравии. Однако в 1994 году Мишель Югло поставил это утверждение под сомнение. Он допускает, что Иероним не был доминиканцем из Моравии, которая относилась тогда к польской провинции Доминиканцев, а прибыл в Париж из Шотландии. Следует заметить, что во всем трактате автор упоминается дважды: в самом начале, где он назван frater Ieronimus moravus, и в самом конце труда как frater Ieronimus de Moravia. Обычно после имени монаха следовало название провинции, из которой происходил этот брат. Наверняка знаем, что этот казус не касался Иеронима, поскольку никогда не существовала моравская провинция. Поэтому Югло предлагает свою теорию. Он считал, что обнаружил другое правило, которое можно применить к определению Ieronimus de Moravia. А именно утверждает, что частица de указывает на город, из которого он происходил. В таком случае Moravia должна быть городом, а не названием провинции. Югло утверждает, что единственным приближенным к этому названию местностью является Moray (Мори, лат Moravia), которая находиться в Шотландии. Вот так чех стал шотландцем. Чтобы подкрепить свой вывод, Югло приводит особу некоего Иеронима, о котором в 1226 году упоминает Registrum episcopatus Moraviensis. Наверняка не был он тогда доминиканцем, поскольку первый монастырь в тех землях появился только в 1233 ли 1234 году в городе Элгин (административный центр округа Мори). Согласно Югло упомянутый Иероним вступил в монастырь в Элгине сразу же после его основания, а потом монастырская община должна была выслать его для дальнейшего обучения в Париж. Это довольно смелая гипотеза. После короткого анализа можно обнаружить в ней много нестыковок. Во-первых, трудно поверить, что упомянутый Иероним из Шотландии был автором De musica. Ги Лобришон во вступлении к новому изданию трактата замечает, что невозможно, чтобы одна и та же особа была активна в двадцатых и семидесятых годах XIII века. Ошибочным является также вывод касательно принципа соединения имени с городом происхождения монаха. Так как Мори — это название не города, а епархии в Шотландии. Это не согласуется с правилом, на которое ссылается Югло. Можно также задуматься, почему имя монаха должно бы было соединяться с названием епархии. Таким образом, аргументы, приводимые Мишелем Югло не настолько убедительны, чтобы сделать Иеронима шотландцем. Откуда же происходил frater Ieronimus? Наиболее правдоподобным остается тезис, что поставленное под сомнение de Moravia относится к исторической стране, соседствующей с Польшей. Как утверждает Ги Лобришон, частица при имени Иеронима относится к региону, из которого он происходил. Подобным образом представляется проблема происхождения одного из собратьев Иеронима, Иордана Саксонского. Подобным образом прилагательная форма moravus может относится к княжеству или же к национальности. В источниках на тему истории польских доминиканцев мы можем найти также некоего Генриха Моравского, которого именуют Henricus moravus и Henricus de Moravia, точно, как и Иеронима.

Роланд Кремонский: легендарные источники

Из книги Мари-Умбер Викера «Доминик и его братья-проповедники», Роланд Кремонский, или позиция теологии в тулузском университете, I; Первый магистр теологии Ордена Проповедников, 1.

То, что обычно пишут о Роланде Кремонском и о роли, которую сыграл первый доминиканский магистр теологии из парижского университета и основатель первой кафедры Sacra Pagina в университете в Тулузе, имеет свой источник в нескольких рассказах, дошедших до нас благодаря Chronicon Вильгельма Пелиссона, Vitae Fratrum Жерара де Фрашет и Expositio Reguale Гумберта Романского. Это источники весьма фрагментарные, оставили на них свой след также черты литературного жанра, в котором они были написаны.

В написанном в 1244-1268 годах Вильгельмом Пелиссоном панегирике, воспевающим усердия Братьев Проповедников в борьбе с ересью, Роланд Кремонский был представлен как решительный противник катаров и вальденсов. Около 1231 года монастырь доминиканцев св. Иакова, вместе с епископом Фулько, своим провинциалом и будущим епископом, Раймундом де Мирамон дю Фога (1231-1270), а также с частью населения города, был вовлечен в серьезную борьбу с другой партией сограждан, в действительности, защищавшей интересы высших городских чиновников, называемых capitouls. Братья Проповедники боролись с ними в своих проповедях и не переставали разоблачать их тайные сборища и еретическую деятельность в Тулузе. Публично эксгумировали из освященной земли и сожгли на костре останки некоего духовного из церкви св. Сернина, который пред самой смертью тайно принял ересь, а также, во время народной процессии, тело одного из предводителей вальденсов.

Мученик науки? (окончание)

Из книги о. Томаша Галушки, «Инквизитор тоже человек». Часть I. Интервью. 14.c.

Как так случилось, что спустя несколько лет путешествий по Европе Джордано Бруно попал в руки римской инквизиции?

В 1592 году он вернулся в Италию, уверенный, что, наконец, исполнятся его мечты, что получит кафедру и начнет реализовывать свои постулаты. Увы, все пропало – по вине одного незначительного человека, дворянина Джованни Мочениго, который принимал Джордано в Венеции. Философ должен был обучать его мнемотехнике, то есть способа быстрого запоминания большого количества информации. Между ними произошел какой-то конфликт, подробностей которого мы не знаем. Бруно сориентировался, что пошло что-то не так и решил уехать в Виттенберг, но было уже поздно. Мочениго запер его и перепоручил венецианскому инквизитору.

Тот присмотрелся к делу: оказалось, что речь идет о беглеце из ордена, против которого уже ранее формулировали множественные обвинения в ошибках и ересях. Может быть, если бы Бруно не имел священнического сана, дело могло бы окончиться на магистре доминиканцев. Но инквизитор переслал акты его дела в Рим. В 1593 году Джордано Бруно попал в застенки римской инквизиции. Это не были темные казематы – условия были настолько хорошими, что он творил там новые трактаты, писал множество апелляций к папе.

Мученик науки? (продолжение)

Из книги о. Томаша Галушки, «Инквизитор тоже человек». Часть I. Интервью. 14.b.

Говорят, что Джордано Бруно боролся со схоластикой, то есть с систематическим взглядом на действительность, представителем которой был упомянутый Фома Аквинский.

Бруно критиковал все: и схоластику, и догматы и даже язык. Все изменчиво, переходит из одного состояния в другое. В его мировоззрении ключевое понятие – изменения, преодоление ограничений. Нет ничего постоянного, описанного от А до Z. Жизнь Джордано – это воплощение того, что он описал во множественных трактатах, например De infinito и Cena delle ceneri: беспокойство, движение, поиск, напряжение. Это движение стремилось к какому-то результату, жажде. Иногда низменной: наибольшей мечтой бывшего монаха было получить университетскую кафедру: место, с которого он будет учить, где соберет учеников, которые окружат его почтением.

Он считал, что мир испорчен и следует воссоздать его наново. Поэтому он боролся со всеми установленными истинами, обычаями и нормами. Следую неоплатонической идее, он посчитал, что все элементы действительности соединены друг с другом, происходит переход одного состояния в другое, одной вещи в иную.

Мученик науки?

Из книги о. Томаша Галушки, «Инквизитор тоже человек». Часть I. Интервью. 14.a.

(Интервью берет Мачей Мюллер)

«Я же тогда подумал / Об одиночестве в смерти, / О том, что, когда Джордано / Восходил на костер, / Не нашел ни единого слова / С человечеством попрощаться, / С человечеством, что оставалось, / В человеческом языке» - написал Чеслав Милош*. Действительно ли Джордано Бруно умирал оставленный и непонятый?

Это был несовместимый с действительностью XVI века беспокойный дух, всю жизнь стремящийся к свободе, экспериментатор, выходящий за всяческие мысленные границы. Отвергавший все, что получил ради того, чтобы пойти дальше. Не имел уважения ни к чему, что было установленным, окаменевшим. Равно и к людям, которые это защищали.

В нашем разговоре об инквизиторах, Вы представили их как лекарей душ, борющихся за обращение и спасение еретиков. В случае Джордано Бруно мы, однако, видим инквизицию, которая приговорила к костру выдающегося человека.

Бруно имеет стереотипный ярлык «мученика науки» - это наверняка удивило бы его самого. Поскольку он погиб совершенно по другой причине. Что интересно, я не думаю, что Джордано Бруно мог бы договориться с современными учеными. Он презирал скрупулезные вычисления, эксперименты, прецизионный язык…

Небеса всего за 9,99 (окончание)

Из книги о. Томаша Галушки, «Инквизитор тоже человек». Часть I. Интервью. 13.c.

Иоганн Тецель стал одним из героев знаменитого выступления Мартина Лютера.

Лютер в нескольких фрагментах своих 95 тезисов упоминал о безрассудных проповедниках, которые втолковывают людям, что спасение можно купить. Он не упоминал имен, но все знали, что речь идет о Тецеле. Из монастыря августинцев в Виттенберге Лютер с беспокойством присматривался к энтузиазму, который вызывала миссия Тецеля. Он видел, что этих людей не интересуют отношения с Богом, а только трансакция купли-продажи, торговля спасением.

Он смотрел на Тецеля как на представителя старого мира, который должен уступить. Он был на 20 лет младше, из конкурирующего ордена. Получил совершенно иное образование и пренебрегал томизмом, на котором был воспитан Тецель. Лютер считал, что томизм отошел от источников веры. Сам он читал Святое Писание в греко-латинском переводе авторства Эразма Роттердамского, его интересовало исследование Библии. Он отдавал себе отчет в том, что в течение 1500 лет Святое Писание обросло комментариями и интерпретациями. Он восхищался немецкой мистикой, текстами школы Мастера Экхарта, его восхищало стремление к непосредственному контакту с Богом. Считал, вслед за рейнскими мистиками, что Бог все дает даром, поэтому нельзя никоим образом заработать себе на спасение, заслужить небо. Чтение Послания к Римлянам утвердило Лютера в убеждении, что человек оправдан верой во Христа, а не заслугами. Он восхищался тюремными трактатами Савонаролы, в которых, как помним, он писал: я – наибольший из грешников и заслуживаю осуждения, но милосердие Бога больше моего греха. Савонаролу Лютер ценил тем больше, поскольку он был оппонентом папы, а Лютер не выносил Апостольский Престол, видя в нем источник порчи в Церкви.

Небеса всего за 9,99 (продолжение)

Из книги о. Томаша Галушки, «Инквизитор тоже человек». Часть I. Интервью. 13.b.

Как же получилось, что Тецель, воспитанный на творениях Фомы Аквинского, стал продавцом индульгенций?

Период здравого рассудка в определенный момент закончился – в XIV веке развилась финансовая система, появились крупные банки, и начала формироваться торговая ментальность. Деловой способ мышления начал переноситься также в религиозную сферу. С практиками отпущений были связаны количества лет отпущенного наказания; отсюда только шаг к тому, чтобы эти цифры накапливать. Постепенно также в сферу отпущений проникали деньги – поскольку, когда люди приходили на празднование в данную церковь, то вносили пожертвование.

Со временем начали появляться тарифы, связанные с папскими отпущениями: назначенные пенитенциарии могли от имени папы отсчитать количество лет отпущенного временного наказания. И, к сожалению, сопоставление конкретных сумм с теологией сокровищницы заслуг привело к тому, что начали думать о ней, как об обычной сокровищнице, ключом к которой являются деньги, а не любовь.

Иоганн Тецель прекрасно понимал, что сама покупка индульгенции является только официальным подтверждением внесения пожертвования, а для «открытия» сокровищницы необходима любовь. И он учил этому в своих проповедях, но люди не слушали, только топали ногами от нетерпения, дожидаясь возможности купить индульгенцию. А вдруг на всех не хватит?

Небеса всего за 9,99

Из книги о. Томаша Галушки, «Инквизитор тоже человек». Часть I. Интервью. 13.a.

(Интервью берет Мачей Мюллер)

Иоганн Тецель. Человек, который выглядел как непристойный комик (если верить портретам XVI века), предполагаемый автор стишка: Как только монетка в ларце зазвенит, Душа из чистилища вмиг улетит, знаменитый продавец индульгенций. Его спор с Мартином Лютером напоминает встречу фарисея с пророком. Но когда мы планировали это интервью, Вы заявили, что собираетесь защищать этого доминиканца…

И надеюсь, что мне удастся освободить эту личность от наросшей на нем, на протяжении веков мифологии.

Из доминиканского ордена вышло две искры. Об одной говорил Мастер Экхарт: это место в душе, в котором происходит встреча Бога и человека. Вторая же искра – это Иоганн Тецель, человек, деятельность которого привела к взрыву, из которого родилась реформация. Но этого бы не случилось без бочки пороха, запала и соответствующих условий. А этой бочкой – не смотря на внешний вид – определенно не был наш брат Иоганн.

Поэтому те мнения, которые Вы только что привели, несправедливы. Тецелю не повезло, что он оказался не в то время не в том месте, однако он не был тупым недоумком – как иногда представляют его историки. Удивительным для самого себя образом он стал одной из наиважнейших действующих лиц начала реформации.

Мари-Умбер Викер (1906-1993) и его труды

Мари-Доминик Шени, предисловие к книге Викера «Доминик и его братья-проповедники» (Dominique et ses prêcheurs, Paris, Le Cerf, 1977).

К презентации этого сборника работ склонило меня не только братское расположение. Так случилось, что я стоял у начал университетской деятельности отца Викера, и с тех пор с вниманием слежу за его публикациями на том же поприще истории, которое и сам преодолеваю постоянно пересекающимися тропами. Поэтому я имею право радоваться публикации этого сборника, части которого до сих пор были не только разрозненны, ни и труднодоступны.

Об очевидном единстве всех этих частей свидетельствует та особенно выразительная черта, что личность св. Доминика вырисовывается в них не только в полноте своей оригинальности, но и указывает её значение в критическом моменте эволюции Церкви и светского мира в первых тридцати годах XIII века. Еще Отец Мандонне (†1937), предшественник Отца Викера на кафедре Университета во Фрибурге (Швейцария), решительно умещал основателя Братьев Проповедников на страницах всеобщей истории. Далекий от назидательной агиографии, он указывал земное измерение причин и мотивов его намерений и дел, которые его мудрый радикализм вывел из принципов Евангелия. Также, будучи учеником Отца Мандонне, могу оценить пройденный тут путь в свете намерений и методов нашего общего учителя.

Доминик Пир. Пробудить сердце Европы

Люди строят слишком много стен и слишком мало мостов, говорил Исаак Ньютон… Цитируя его, 11 декабря 1958 года отец Доминик Пир начал инаугурационную лекцию по случаю вручения ему Нобелевской премии мира. С тех пор прошло более полувека. Но, кажется, для многих из нас – для доминиканцев, для тех, кто нам симпатизирует, и тех, кого интересует социальное учение Церкви – эта незаурядная личность скорее неизвестна. Кем же был Доминик Пир?.. Какое дело он начал еще до ІІ Мировой войны, за которое позднее получил Нобелевскую премию?

Дитя войны

Жорж Шарль Клеман Гилан Пир родился 10 февраля 1910 года в бельгийском городке Динан. Был он первым из четырех детей Жоржа и Берты Пир. Во время Первой мировой войны Жорж четырехлетним мальчиком вместе с родителями бежал от германских войск во Францию. Там семья была вынуждена провести четыре года.

Позднее биографы Доминика Пира скажут, что корни его будущей работы можно найти именно в непростом военном детстве. Когда семья вернулась в Бельгию, они нашли сой дом разрушенным… И принялись отстраивать мирную жизнь.

Окончив классический лицей, Жорж в 18-летнем возрасте вступил в доминиканский монастырь Нотр-Дам-Ла-Сарт, в бельгийском городе Гюи. В Ордене он получил им Анри Доминик. Вечные обеты Доминик принес 23 сентября 1932 года. Потом он учился в Папском университете св. Фомы Аквинского (Angelicum) в Риме.

В 1934 году Доминик Пир стал священником. Позднее, защитив докторскую диссертацию по теологии, он еще год изучал социальные науки в Левене. После чего вернулся в Гюи и преподавал там социологию и философию.

Слуга Божия Мария Антонелла Бордони

В декрете, подписанном Святейшим Отцом 7 марта 2018 года, помимо прочего, отмечается признание героических добродетелей Слуги Божией Марии Антонеллы Бордони, основательницы движения Mater Dei.

Её жизнь была тесно связана с Орденом Доминиканцев. Мария Бордони была членом Третьего Ордена Святого Доминика, а основанное ею движение Mater Dei берёт своё начало от Братства доминиканских терциариев с общинной жизнью и обетами, принесёнными в присутствии Магистра Доминиканского Ордена. Делу Mater Dei во многом помог отец Тарсицио Пиккари ОР, который был Провинциалом Римской провинции Ордена Проповедников. Он оказывал духовную помощь и поддержку сёстрам Mater Dei в их штаб-квартире в Кастель-Гандольфо.

Джулиана Морелл

Среди наиболее известных женщин Ордена Доминиканцев видное место занимает Джулиана Морелл (Juliana Morell или Morella) – доминиканская монахиня из Каталонии, жившая в монастыре в Авиньоне в первой половине XVII века. Судьба её необычайно удивительна. Став первой женщиной, получившей степень доктора юридических наук, она бросила вызов обществу, в котором женщинам отводилась второстепенная роль, доказав, что для того, кто следует своей мечте и прилагает для её осуществления максимум усилий, нет ничего невозможного.

Рожденная в Барселоне 16 февраля 1594 года, Джулиана Морелл принадлежала семье converso, то есть обращённых евреев. Её отец, Жан Антони Морелл (Joan Antoni Morell) был каталонским банкиром, человеком культурным и образованным. Он не желал мириться с устоявшимися в обществе стереотипами, ограничивающими то, что женщина должна знать и уметь, пожелав дать своей дочери углублённое и разностороннее образование, в котором усматривал средство достижения «полной добродетели». После смерти матери, когда Джулиане было всего два или три года, её воспитанием и образованием занялись в Барселоне доминиканцы, хотя из-за различий в биографических источниках, сложно однозначно определить, были ли они доминиканскими монахинями или доминиканскими монахами. Во всяком случае, Джулиана, отличавшаяся умом и стремлением к знаниям, которые усваивала очень быстро, преуспела в обучении, и вскоре доминиканцы сказали, что им больше нечему её научить. Её образование было продолжено дома и доверено учителям из Барселонского Университета. Начиная с четырёхлетнего возраста, она обучалась латыни, греческому и ивриту. Когда Джулиане ещё не было семи лет, она написала письмо на латыни отцу, который был в отъезде, а в семнадцать лет она читала, писала и говорила на четырнадцати (!) языках.

Бернардо Альберто Усай

Бернардо Альберто Усай (исп. Bernardo Alberto Houssay, 10 апреля, 1887, Буэнос-Айрес, Аргентина † 21 сентября, 1971) — аргентинский физиолог, получивший Нобелевскую премию по физиологии и медицине в 1947 году «за открытие роли гормонов передней доли гипофиза в метаболизме глюкозы». Разделил премию с супругами Карлом и Герти Кори, открывшими каталитическое превращение гликогена. Он является первым аргентинским и латиноамериканским лауреатом Нобелевской премии в области медицины.

Бернардо Альберто Усай родился в Буэнос-Айресе, его родители Альберт и Клара Усай были иммигрантами из Франции. Он, не по годам развитой подросток, был допущен в фармацевтическую школу при Университете Буэнос-Айреса в возрасте 14-ти лет, а затем на медицинский факультет того же Университета с 1904 по 1910 год, начал, когда ему было только 17 лет. В то время как Усай третий год был студентом медицины, он занимал должность научно-исследовательского и преподавательского ассистента кафедры физиологии.

Закончив обучение в 1908 году, он стал помощником преподавателя, а после защиты докторской занял должность Профессора Физиологии в Школе Университета Ветеринарной Медицины. Одновременно начал практику в качестве врача в городской больнице Буэнос-Айреса. В 1913 стал Ординатором Госпиталя Алвеар (Alvear Hospital), a в 1915, Руководителем Секции Экспериментальной Патологии в Национальных Лабораториях общественного здоровья в Буэнос-Айресе.

В 1919 году Бернардо Усай стал профессором физиологии медицинского факультета Университета Буэнос-Айреса. На этом посту он работал до 1943года. За это время благодаря проводимым исследованиям в области физиологии и медицины, он преобразил институт в один из наиболее престижных в мире. В 1943 году военная диктатура лишила его должности. В 1944 году Усай основал частный Институт Биологии и Экспериментальной Медицины. В 1948 стал профессором Калифорнийского Университета. В 1955, после смены правительства Усаю вернули занимаемую должность в Университете Буэнос-Айреса, где он и работал до пенсии.

Доминиканцы-миряне лауреаты Нобелевской премии:

Карлос Сааведра Ламас

Сигрид Унсет