Познание истины

Письмо CCCV, св. Екатерины Сиенской Урбану VI

Во имя Иисуса Христа Распятого и сладостной Марии.

Милейший Отче Святой, Отче мой во Христе, сладостном Иисусе. Я, Екатерина, слуга и невольница слуг Иисуса Христа, пишу тебе в драгоценной Крови Его, жаждая узреть тебя освещенным истинным светом. Жажду, чтобы ты оком разума, освещенным этим светом узрел и познал истину. Когда ее узришь, наверняка ее полюбишь, а благодаря этой любви воссияют в тебе добродетели.

Какую же истину мы познаем, Отче Святой? Истину Вечную, которая возлюбила нас тогда, когда нас еще не было. А где мы ее находим? В познании нас самих, когда понимаем, что Бог нас сотворил по своему образу и подобию, принужденный огнем любви. Такова истина. Бог сотворил нас для того, чтобы мы имели участь в Его бытии, наслаждаясь Его вечным, наивысшим благом. Кто открыл и явил нам эту истину? Смиренный Агнец без порока, наместником и стражем которого ты являешься, хранящим ключи к амбару с Кровью, благодаря которой мы были наново сотворены в благодати. Можно сказать, что человек наново рождается за каждым разом, когда в святой исповеди отрекается от смертного греха и принимает Кровь. И так, принимая плод Крови, мы постоянно наново открываем, что истина была нам явлена в Крови. Кто знает эту Истину? Душа, которая, прогнав тучу себялюбия, живет в солнце святейшей веры. Сияние солнца являет себя в зенице ока разума, благодаря чему человек познает себя и Божью благость в себе. Познав эту истину, наслаждается ее сладостным и приятным вкусом. А сладость истины устраняет всяческую горечь, делает легкой любую тяжесть, рассеивает всякую тьму, одевает нагого, кормит голодного, соединяет и делит. Истина эта содержится в Истине вечной, благодаря которой человек открывает, что Бог жаждет только нашего блага. Человек видит ясно, что все то, что Бог нам позволяет и что нам дает в этой жизни, дает с любовью, чтобы мы в Нем освятили себя, возрастали в совершенстве и спаслись.

Сестра Альхайт из Херспрука

Из книги Кристины Эбнер О непосильном бремени благодати, Глава VI. Святые насельницы обители Энгельталь, 2.

Была в нашей обители одна жена, ее звали Альхайт из Херспрука. В монастырь она пришла вместе с супругом. Его звали Генрихом, и он дал обители изрядную сумму денег для возведения построек.

В Средневековье существовала традиция уходить в монастырь семьями, посвящая себя Богу. Подобное случалось, если некая женщина овдовела и у неё остались дети, которых некому приютить, или же какая-либо набожная пара не имела долгое время детей. Обычно женщина уходила в обитель к сестрам, а мужчина — в мужской монастырь. Что имеется ввиду выше во фразе «В монастырь она пришла вместе с супругом…» неизвестно. Возможно, муж этой женщины жил в пределах обители, помогая сёстрам в каком-то тяжёлом труде.

Муньо де Самора и его Устав

Подробностей о ранней жизни Муньо не сохранилось, но предполагается, что он родился в городе Самора (Zamora) в королевстве Кастилия и Леон. То, что о нём известно, происходит из различных источников, имеет разную ценность и даёт противоречивые суждения. По-видимому, он имел репутацию отличного администратора, когда в 1281 году был избран Провинциалом Кастильской Провинции Ордена. Он также был известен как суровый аскет, практиковавший вечную абстиненцию, хотя также прославился своей снисходительностью к слабостям подчинённых.

Одним из важнейших отличий от предшественников было то, что он не имел серьезной академической подготовки. Он никогда не учился в крупных университетах Италии или Франции и, следовательно, не имел степени магистра. Его единственным талантом было администрирование.

Занимая пост Провинциала, Муньо, принял участие в Генеральном Капитуле Ордена, состоявшемся в Болонье в 1285 году. Во время выборов Генерального Магистра Ордена, когда была предложена его кандидатура, французские представители выступили против, якобы из-за его недостаточного для столь высокой должности образования. Однако Капитул избрал именно его (предыдущий Магистр – блаженный Иоанн Верчелльский, умер в 1283 году).

Первые невзгоды

Из книги «Удивительное житие и драгоценная смерть досточтимой сестры Розы Святой Марии из Лимы», авторства о. Леонхарда Хансена ОР. Глава ХVI, Гонения, болезни и иные невзгоды, которые она терпеливо переносила и предвидела в дивном некоем откровении, 213-214.

Шипы у роз не с запозданием вырастают, но рождаются вместе с ними. То же случилось с сею девой; она ещё не вышла из поры раннего детства, как уже обрела и облик розы, и имя её, и шипы. Едва она достигла девятимесячного возраста, как у кормящей матери опустели груди, иссякло молоко, а привести кормилицу со стороны препятствовали стеснённые обстоятельства дома – вот и первые уязвления для младенца. Недостаток молока пытались восполнить жиденькой похлёбкой, но влить её в крохотный ротик было крайне трудно, отчего приходилось растягивать его, причиняя [девочке] мучения. Однако Розочка не плакала, но, без толку сося свой большой палец, скорее молча обманывала голод, чем утоляла. Так что она с младенчества выучилась терпеть страдания – раньше, чем пищать и говорить. Она взрослела, но скорби возрастали вровень с летами, ибо едва она начала ходить и овладевать речью, как ежедневно невинная девочка с величайшим несчастьем наблюдала, как бабушка и мать с бабьей вздорностью вовлекают её в спор и взаимную тяжбу об имени «Роза». Ведь если она поспешала к домашним или к матери, когда её кликали по имени Роза, бабушка, придя в бешенство, давала малышке розог, а если отвечала звавшим её Исабелью, разгневанная мать устраивала порку, колотя безвинную. Так девочка терпела от гнева то одной, то другой женщины, что бы ни делала, подвергаясь наказанию и расплачиваясь именно за то, что ни в чём не провинилась.

Насколько мягок был нрав дочки, настолько же сурово обращение матери, так что, казалось, будто почти одно лишь упорное терпение Розы давало возможность сосуществовать* оной до крайности разнящейся паре. Скромность девы, её рассудительность, благочестие, бегство от мира, молчаливость, бодрственность казались нетерпеливой матери попросту проступками, в наказание за кои недостаточно было никаких криков, насмешек, поношений, да и, наконец, оплеух с пинками; она частенько брала в руки узловатую айвовую палку и ею изрядно обхаживала пониже спины уже довольно подросшую девочку – особенно когда обнаружилось, что она по примеру св. Екатерины Сиенской остригла златые свои кудри. Не мягче стали обращаться с нею и домочадцы – после того как узнали, как необычайна была её жизнь, как часто видела она небожителей и общалась с ними, а прежде всего – сколь явно превосходило человеческие силы оное её постничество, ведь легко было утверждать, что при таком скудном питании (да почти вовсе без пищи) юница естественным образом выжить не может. Родные братья опасались, что их сестру к великому позору её семейства вот-вот могут привлечь к суду Святой Инквизиции, заподозрив в обмане и мошенничестве, а затем прилюдно и обвинят, и осудят за кощунственный вымысел и поддельную святость. И вот, они ежедневно говорили о сих страхах, сопровождая свои речи бранью и преследуя сими угрозами покинутую всеми Розу. И безрассудная мать по собственному почину, не колеблясь, на виду у своих и посторонних стыдила дочь, объявляя её лицемеркой, обманщицей, притворщицей, лишённой и не имеющей никаких подлинных добродетелей.

* Досл. «одна лишь повозка терпения позволяла впрячь…» (прим. пер.)

Перевод: Константин Чарухин.

О деяниях св. Людовика в Новой Картахене

Из книги о. Варфоломея Авиньоне OP, Житие св. Людовика Бертрана. Книга Первая, глава ХII (82-85).

Блаженный Бертран, пока начальство не отправляло его куда-нибудь, обычно жил в Картахене, в обители св. Иосифа, где, как и во всех прочих местах, являл замечательные признаки своей святости, сила которой одушевляла и слова его, особенно же во время проповеди. Даже самые черствые сердца смягчались, и все откладывали в сторону даже наисрочнейшие дела, чтобы послушать, когда он говорил, настолько то было им любо.

Однако речь, произнесённая им в упомянутой обители в Страстную пятницу, запомнилась больше остальных, благодаря благоговейному чувству, с которым он изъяснял оные скорбные тайны, и слёзному раскаянию, которые он пробудил во всех своих слушателях. Думы его были не думами смертного человека, а ангельских духов, а слова его были так сладостны, что пленяли всякого, и хотелось всё слушать их да слушать… Короче говоря, смотрели на него как на человека, посланного с небес.

Впрочем, из-за этого некоторые из тех, кому первым подобало бы тут порадоваться, видя, как высоко его ценят, в смертельной зависти подняли на него гонения и постоянно чернили его, оскорбительно называя лицемером. Но кротчайший слуга Божий все сносил терпеливо и добром воздавал творившим ему зло.