Благодать единения

Из книги «Удивительное житие и драгоценная смерть досточтимой сестры Розы Святой Марии из Лимы», авторства о. Леонхарда Хансена ОР. Глава ХIII, Суровый допрос, учиненный деве учеными мужами, относительно ее духа и видений, 183-184.

Объяснив вкратце сие, доктор в свою очередь спросил деву о том, что с нею бывало после оных адских потемнений и ужасов. Тут Роза, в ужасе, словно наступив на змею, подпрыгнула, побледнела, смолкла, прекрасно понимая, что если ей придётся отвечать, то будет это трудно как из-за величия предмета, так и из-за скудости слов. Между тем доктор понуждал её ответить, настоятельно спрашивал дважды, трижды и ничего не добился. Наконец, сурово нахмурившись, молвил: «Послушай-ка, Роза, теперь неуместно отпираться и молчать; дело-то тебя касается: если ты на допросе что-нибудь скроешь, если что утаишь, ты, считай, отреклась от благодеяния Божия, ведь если ты не расскажешь мне обо всём, чего я требую, и если мы друг друга не поймём в достаточной мере, то и таинственного смысла образов (кои я частично растолковал, частично собираюсь растолковать) не усвоишь вполне». Смиренная Роза, всё лицо коей от страха и стыдливости зажглось застенчивым румянцем, повиновалась и, предварительно попросив извинить её, коли нечаянно и по неучёности у неё вырвется что-нибудь невразумительное, начала так: «Когда я думаю, что погрузилась в самую пучину беспросветной богооставленности, и о том скорблю, Жених внезапно, словно бы подхватив на руки, внезапно возвращает меня к полудню того самого прежнего единения, будто я никогда и не отпадала от него. Я чувствую неутолимые порывы преизобильной любви, подобно тому, как стремительные протоки, прорвав плотины, уже не струятся, а обрушиваются и катятся водопадом; потом тихий благодатный ветер с юга веет, и льются ароматы (ср. Песн. 4:16); душа погружается в безмерное море божественной благости и, оторвавшись от самой себя в неизъяснимом превращении, преображается в Возлюбленного, становясь единою с Ним».

Получив повеление говорить далее, она снова была охвачена стыдом, покраснела, заколебалась, однако подчинилась и наряду с рассказом о сих милостях теснейшего единения поведала, что ей виделось, как недвижимо она укоренена в Боге, как надёжна Его дружба с нею, как укреплена она в благодати; что чувствовала она некий неизъяснимый дар, основательный, нерушимый, наделявший её безгрешностью, подобно тому, кто с верою молвил: «Кто отлучит нас от любви Божией? …Я уверен, что ни смерть… (Рим. 8:35, 38) и т.д.» Однако дева тут же заявила, что никогда не смела рассказывать сего никому из смертных, да и ныне не собиралась говорить, не принуждай её к тому строгие правила настоящего допроса, и если она вдруг допустила ошибочные выражения в своей речи, кою только необходимость вынудила её произнести, то смиренно просит взыскательной поправки. Доктор одобрил искреннюю простоту послушливой Розы и посоветовал не волноваться, ибо доселе она ни в чём не ошиблась, а продолжать рассказ об остальном. Роза продолжила и сказала смиренным да прерывистым голосом, что после оных ужасных потемнений ей воочию являлся Христос в человеческом облике: то взрослое Его лицо, то младенческое или детское – ласковое, прекрасное, приветливое; довольно часто [являлась] и Дева-Матерь – милая, любезная, нежно дружественная. На вопрос о способе проявления и свойстве видений – образные они были или умственные, продолжительные или мгновенные, лицом к лицу или опосредованно – она ответила, что хотя пока ей неизвестны правильные оные названия различных видений, но прославленный человеческий образ Христа словно бы прошёлся перед нею близко и ярко, подобно тому, как какая-нибудь блистающая звезда неспешным ходом пересекает небо, однако она видела его не во весь рост, а только лицо и по грудь. Ну а Владычицу Богородицу она удостаивалась лицезреть немного больше.

Перевод: Константин Чарухин.

О семье и рождении св. Людовика

Из книги о. Варфоломея Авиньоне OP, Житие св. Людовика Бертрана. Книга Первая, глава I (1-6).

В славном городе Валенсия в Испании жил в 1525 году нотариус Хуан Луис Бертран, муж, наделённый добрым и набожным нравом да весьма опытный в своей профессии; по этой причине он вёл много важных дел, поручаемых ему различными баронами и вельможами этого королевства, которые, зная праведность его и богобоязненность, спокойно вверялись его добродетели и опыту да так высоко ценили его, что величали в обиходе «папенькой». По этой же причине он состоял и на службе святой инквизиции. Помимо того, в течение многих лет он был поверенным картезианской обители Врат Небесных, находящейся в четырёх лигах от Валенсии. Жил он в собственном доме на площади Альмудин*, рядом с дворцом государева казначея**, и там же впоследствии жил его сын по имени Хайме. В разговоре Хуан Луис был так мягок и благостен, что из его уст никогда не слышали речей раздражённых или возмущённых.

Он был так искренен и правдив, что судьи, имевшие с ним дело, оказывали ему особое уважение, принимая также во внимание сложившееся вокруг него доброе мнение. Он очень любил беседовать с иноками и весьма почитал святого Викентия Феррера из-за двух милостей, дарованных ему этим святым. Одна из них состояла в следующем. Хуан Луис, будучи ещё юн, в канун праздника св. Дионисия (весьма торжественно отмечается в Валенсии) баловался с огненными пороховыми шутихами, и порох, вспыхнув от упавшей искры, полностью опалил ему лицо, а он остался лежать как мертвый. Тогда его бабушка, Урсула Феррер, помчалась в церковь Братьев Проповедников, где, преклонив колени перед алтарём св. Викентия (с которым была связана кровным родством), горячо молилась этому святому о здоровье и жизни внука. Вернувшись домой, она обнаружила, что всякая опасность миновала, хотя огня было достаточно, чтобы умертвить ребёнка или, по крайней мере, так обжечь ему голову, что она выглядела бы, как у разложившегося трупа.

«Прежде всего упорядочи свою жизнь…»

Письмо CCLVIII, св. Екатерины Сиенской господину Ристоро, сыну Пьетро Каниджиани из Флоренции*

Во имя Иисуса Христа Распятого и сладостной Марии.

Дражайший брат во Христе, сладостном Иисусе. Я, Екатерина, слуга и невольница слуг Иисуса Христа, пишу тебе в драгоценной Крови Его, жаждая узреть тебя постоянным и стойким в добродетели. Венец славы одержит не тот, кто начинает, но тот, кто выстоит до конца. Ибо стойкость бывает коронована как царица. Стоит она между силой и истинным терпением, но только она получает венец славы. Милейший брат, я хочу, чтобы ты был постоянным и стойким в добродетели, и тогда каждый твой труд принесет плод. Я считаю, что Бог в своей безмерной благости так укрепит тебя, что ни сатана, ни творение не убедит тебя свернуть с пути при первой неудаче.

Согласно тому, что ты мне о себе написал, мне кажется, что ты уже сделал хорошее начало. Видя твою святую жажду, я очень радуюсь и не переживаю о твоем спасении. Ты говоришь о прощении каждому, кто тебя обидел или же хотел тебя обидеть. Это очень нужно, если хочешь обрести Бога в сердце, жить в состоянии благодати и добыть мир, который может дать тебе мир. Ибо если кто-либо живет в ненависти, бывает осужден и лишен присутствия Бога. Уже в этой жизни имеет задаток ада, ибо постоянно мучает самого себя, думает о мести и постоянно чего-то боится. Когда он убивает своего врага, думает, что теперь будет иметь спокойствие, но в действительности он убил самого себя, ибо мечем ненависти пронзил свою душу. Всегда происходит так, что те, которые думают, что убили врага, убивают самих себя. Тот, кто искренне прощает из любви ко Христу Распятому, обретает мир и облегчение, не ощущает никакой муки, ибо душа его освободилась от злости, которая возбуждает тревогу. Бог же, который вознаграждает за каждое добро, одаривает такого человека своей благодатью при жизни, а после смерти – жизнью вечной. Язык не способен выразить наслаждения, радости и спокойствия совести, которое ощущает тогда душа. Даже мир воздает честь человеку, который не хочет мстить своему врагу и не издевается над ним.

Св. Мельхиор Гарсия Сампедро, епископ и мученик

Мельхиор родился в городке Кортес, приходе Линдес в Астурии, 26 апреля 1821 года и был крещен на следующий день в приходской церкви Сан-Эстебан-де-Сьенфуэгос. Его родителями были Хуан Гарсия Сампедро, уроженец Сан-Педро-де-Аррохо, в нижней части долины Кирос, и Франсиска Суарес, уроженка Кортеса. Он был старшим из семи детей этой пары. В Кортесе он жил до 7 лет, после чего его семья переехла в Сан-Педро-де-Аррохо. Он поступил в Университет Овьедо, где проявил себя благочестивым и усердным в учебе и получил ученую степень теолога. Кафедральный капитул назначил его профессором епархиальной школы Сан-Хосе, он оставил преподавание для того, чтобы вступить в Орден, уже тогда имея твердое намерение стать миссионером на Дальнем Востоке.

Доминиканский хабит Мельхиор получил в монастыре Санто-Доминго в Оканье 16 августа 1845 года. Там же, 6 июля 1847 года, он отслужил свою первую мессу. В конце июля следующего года он прибыл в Манилу. Его назначили преподавателем философии в Университете Святого Фомы, но его заветным желанием было отправиться во Вьетнам. Он получил на это разрешение и благословение настоятелей и прибыл в эту страну, с пересадкой в Макао, в конце февраля 1849 года. Он прибыл в миссию Тунг-Кин, где начал изучать местную культуру и посвятил себя пастырскому служению.

Путь очищения и пояснение «пытки богооставленности»

Из книги «Удивительное житие и драгоценная смерть досточтимой сестры Розы Святой Марии из Лимы», авторства о. Леонхарда Хансена ОР. Глава ХIII, Суровый допрос, учиненный деве учеными мужами, относительно ее духа и видений, 181-182.

Доктор продолжил и, возвратившись к пути очищения, стал усердно расспрашивать деву, как долго, какими способами, с каковым трудом пришлось ей сражаться против дурных наклонностей души, против защищённых латами пороков, против недугов неукрощённых и необузданных страстей. Она ответила, что едва помнит что-либо подобное таковой борьбе, что с младенчества по великой милости Божией она чувствовала в себе лёгкость и в высшей степени естественную склонность к добродетели без какого-либо восстания страстей; что как только она узнала о Боге, исполнилась страха и ужаса перед грехом, и если [в ней] пыталось восстать против разума какое-нибудь безрассудное чувство, то тут же благодаря ощущению божественного присутствия без борьбы и исчезало. Задан был ей вопрос, какую утеху она получала от сотворённых вещей, случалось ли ей немного дать отдых душе, утомлённой трудом созерцания, или какое-то время развлечься? Она ответила, что ничто тварное не могло доставить ей утешения и одна-единственная её отрада состояла в том, что она с полной уверенностью ощущала в своей душе присутствие Божие, а если хоть на миг Он пропадал у неё из виду, то это казалось ей больнее всякого наказания, страшнее всякой геенны. Поскольку до сей ступени восходят не иначе как чрез терния и волчцы, доктор спросил, не претерпела ли она по крайней мере от кого-нибудь притеснений и горестей? Дева кивнула, но из почтения к присутствовавшей там матери не стала углубляться в подробности, а довольствовалась обобщённым упоминанием того, что за бытовые чудачества переносила от домашних различные неприятности, нападки, преследования.