Печь Божьей любви

Письмо CCCXXII, св. Екатерины Сиенской Джованни делле Челле из Валломброзы*

Во имя Иисуса Христа Распятого и сладостной Марии.

Дражайший сын и отец во Христе, сладостном Иисусе. Я, Екатерина, слуга и невольница слуг Иисуса Христа, пишу тебе в драгоценной Крови Его, жаждая узреть тебя разожженным в печи Божьей любви. В этой печи испаряется вода себялюбия, благодаря чему человек теряет себя, то есть – не ищет себя ради себя, но – ради Бога и не заботится о собственных удовольствиях. Любит ближнего на ради себя, но ради Бога, заботясь, как может, о его спасении. Любит Бога ради самого Бога, поскольку знает, что Он достоин любви, являясь Наивысшим в Вечным Благом.

Ох, сколь же добра матерь-любовь! Своей грудью она кормит детей, то есть – добродетели, посему никакая добродетель не может дать благодатной жизни, если она не рождена и не выкормлена любовью. Любовь – это также свет, рассеивающий тьму невежества, и позволяющий нам познать совершенную истину. Благодаря познанию – мы больше любим. Любовь – это риза, покрывающая нашу наготу, то есть ризой истинных и настоящих добродетелей, покрывающих нашу душу, лишенную добродетелей (а посему стыдящуюся своей наготы). Любовь – это пища, которая насыщает душу, и одновременно возбуждает в ней голод, ибо если бы голод не предварял трапезу, нельзя было бы ею наслаждаться. Так мы видим, что душа, питающаяся в печи этой любви, всегда алчет своей пищи, и чем больше есть, тем больший голод ощущает.

Сестра Гедраута фон Хаппург

Из книги Кристины Эбнер О непосильном бремени благодати, Глава VI. Святые насельницы обители Энгельталь, 7.

Одну сестру звали Гедраутой фон Хаппург (название местечка, восточнее Нюрнберга), она была весьма набожна, строго держалась правила Ордена и была праведным человеком. Как-то монахиню попросила одна из подруг детства, чтобы та поговорила с ней по окончании вечерней молитвы. Но Гедраута отвечала: «Найдется ли такой человек, ради которого я прервала бы молчание после вечерней молитвы?» Если монахиня не молилась, то вдохновенно рассуждала о Боге. Если была с мирскими священниками либо среди незнакомцев, то беседовала с ними о Боге столь сладкоречиво, что те начинали рыдать. В тот год, когда монахиня умерла, она всякую ночь поднималась и пела громким голосом. Если сестры спрашивали у нее, отчего Гедраута поет во сне, она отвечала: «У меня ликует душа, ибо к ней приближается вечная радость».

Мученики Кастельсерас

Церковь Рождества Богородицы в Кастельсерас

Кастельсерас – небольшой городок в провинции Теруэль, в Арагоне. Здесь не было доминиканского монастыря, была только приходская церковь, в которой служил отец Зосимо Искьердо Хиль. Здесь же находилась тюрьма, в которой свои последние дни провели наши мученики.

Современные испанские доминиканцы продолжают славную традицию Апостольских школ, и в наше время ведут целый ряд образовательных учреждений различных уровней, объединённых фондом FESD (Fundacion Educativa Santo Domingo). Одно из таких учреждений – Колледж Кардинала Ксавьера в Сарагосе, в часовне которого почитаются реликвии наших мучеников.

«Крепко и искренне»

Из книги «Удивительное житие и драгоценная смерть досточтимой сестры Розы Святой Марии из Лимы», авторства о. Леонхарда Хансена ОР. Глава ХVII, Пылкая ее любовь к Иисусу, жениху своему, 226-227.

Смышлёная дева знала, как скрывать прочие свои добродетели, только вышнюю любовь, – поскольку она есть пламя – никак не могла ни утаить, ни спрятать. Ведь разговоры Розы, её приветствия, ответы были всегда приправлены памятованием любви божественной. Если когда ей приходилось заговорить с близкими, дамами, девицами, первыми словами Розы были: «Возлюбим Господа нашего, возлюбим!» Если нужно было сказать похвальное слово о какой-нибудь особе в её отсутствие, вся речь Розы вкратце сводилась к сему: «Любит Бога – крепко и искренне». Всякий раз, когда, приступая к таинству исповеди, она склонялась у ног духовника, тогда, осенив себя крестным знамением, разражалась сей речью: «Господь с тобою, мой отче! Да будет Бог любовью нашей! О кто бы наделил нас способностью любить его совершенно! Увы! Те, кто не любит Его, не имеют понятия о добросердечии». При всякой беседе единственной отрадой Розы и утехой было либо слушать о любви божественной, либо говорить; напоминать о высшей обязанности – любить Божество, Кое нас до такой степени полюбило и любит; рассуждать о различных поводах, образах, побуждениях к сей любви; наконец, любой иной предмет разговора, сколь угодно отдалённый, она с любезной искусностью обращала к тому, чтобы посреди прочих бесед ввести тему любви и достолюбезности Божией, а когда это ей удавалось, дивно было послушать, как дева, в других случаях молчаливая, рассуждает в самых подобающих и горячо воодушевлённых словах о долге любви, о том, как крепко подобает любить славную благость Божию и столь же сильно – прекрасное Его величие. Лишь тогда у Розы находились яркие выражения, только тогда изобиловали потоки её красноречия, тогда пылал дух её, крепчал голос, блестели глаза, воспламенялось сердце, и никто из присутствующих не мог усомниться, что от избытка сердца говорили уста (ср. Мф. 12:34).

Но когда она оставалась одна, затворившись в хижинке, или когда думала, что за ней никто не наблюдает, тогда нежнее и притом вольготнее изливались все эти превозвышенные истины серафической любви – в прозе, стихах, речах, песнях. Казначей Гонсало вместе с женой и детьми порой украдкой подслушивал в доме своём, как Роза в уединённом месте с великой пылкостью прославляет благочестивыми восклицаниями любовь Божию. Общее содержание её возгласов было таково: она призывала любить нежнейшего Творца все чины творения по порядку; убеждала стихии, небеса, ангелов, растения, животных, беспрестанно повторяя: «Возлюбим Бога, Бога возлюбим, любовь – Бог, Бог – любовь!» И не понемногу она говорила сие; по два, а порой по три часа, не сходя с места и взирая на небеса, твердила она сии слова с таким жаром и напором, что, сама того не зная, возбуждала в сердцах слышавших любовь и сокрушение.

Перевод: Константин Чарухин.

О деяниях св. Людовика в Момпосе

Из книги о. Варфоломея Авиньоне OP, Житие св. Людовика Бертрана. Книга Первая, глава ХVII (111-115).

А почтение жителей Тенерифе к бл. Бертрану было и остается так велико, что, например, заместитель губернатора Луис Васкес де Гевара, не сумев раздобыть ничего из его вещей, распорядился, чтобы ему принесли книгу крещений, в которой было много записей, выполненных собственной рукою блаженного. Воспользовавшись случаем, он даже вырвал из неё несколько листов и хранил их как священные реликвии, причём ни за что не хотел отдавать их, пока не был вынужден под угрозой отлучения. Они и по сей день с согласия капитула хранятся в ризнице, окружённые великим благоговением.

Блаженный также проповедовал в Момпосе, где свои слова подкреплял свойственной себе святостью жития, благодаря коей творил дела дивные. Там он стяжал себе такую славу, что звали его не иначе, кроме как святым.

Капитан Бернар де Бентакур, послушав, как слуга Божий проповедовал в Лазареву пятницу*, пришёл к нему во втором часу ночи**, чтобы договориться об исповеди на утро; и, приоткрыв дверь келлии, увидел он в ней яркий свет, словно бы от множества свечей, и бл. Бертрана, склонившего колени перед своим алтариком; а сверх того – двоих почтенных и величественного облика мужей в одеяниях, блиставших подобно солнцу; а когда захотел присмотреться к этому видению, не смог двинуться ни вперёд, ни назад и вострепетал в изумлении. Однако, пытаясь пошевелиться, он немного толкнул дверь, и бл. Бертранд, обернувшись на шум, поднялся и пошёл посмотреть, кто здесь, и узнать, что нужно. А капитан, весь дрожа и сам не свой, в смятении не знал, что ответить, и, если бы блаженный не помог ему, не нашёл бы выхода из дому. Увиденные им святые показались ему свв. Амвросием и Фомою Аквинским, а на вопрос, почему он считает, что это были именно они, ответил, что они были похожи на свои живописные изображения, которые он часто видел, и что в течение двадцати лет только укрепился в этом мнении.