Св. Валентин де Беррио-Очоа, епископ и мученик

«Я хочу стать святым, чтобы у Бискайи был хотя бы один» - такой ответ дал Валентин своему другу, когда тот спросил его, что он намерен делать со своей жизнью. И мы увидим, что он достиг этой цели.

Валентин родился в Элоррио, Бискайя (провинция Страны Басков) 14 февраля 1827 года. С раннего возраста он отличался добродетелью, которая была для него чем-то естественным. Чтобы стать священником, он поступил в семинарию в Логроньо и там был рукоположен. Он был назначен духовным руководителем семинарии, и занимал эту должность некоторое время. После чего он смиренно попросил принять его в Доминиканский Орден в монастыре Санто-Доминго в Оканье. В мгновение ока он стал образцом соблюдения монашеских правил. Своим родителям он писал: «Ваш сын стал маленьким монахом в белом. Я живу здесь со святыми людьми, которые днем и ночью прославляют Бога, а иногда встают, чтобы петь заутреннюю, и поют как ангелы». Обеты он принес в 1854 году.

После того, как он прибыл на Филиппины, чтение писем, пришедших от миссионеров, воспламенило его сердце страстным желание отправиться во Вьетнам. И он прекрасно понимал, что, скорее всего, его там ждет.

В начале декабря 1857 года отец Валентин покинул Манилу с тремя другими миссионерами и отправиться во Вьетнам через Гонконг и Макао. Плаванье продолжалось почти 2 месяца, и 30 марта 1858 года он прибыл во Вьетнам, в место, где скрывался епископ Мельхиор Гарсия Сампедро. Этот молодой 37-летний епископ был рад приветствовать нового миссионера, которого принял под свое начало.

«В тени крыл Твоих…»

Из книги «Удивительное житие и драгоценная смерть досточтимой сестры Розы Святой Марии из Лимы», авторства о. Леонхарда Хансена ОР. Глава ХV, Общение с ангелами-хранителями и разнообразные сражения с бесами, 204-205.

В другой раз она в той же садовой келейке ожидала после полуночи, когда её по обыкновению позовут в дом ночевать, ибо около часа, предшествующего полуночи, мать обычно спускалась отпереть калитку сада, чтобы дочь, выйдя оттуда, могла вернуться к себе в комнату. Однако в тот раз мать то ли подумала, что уже вывела дочь из сада, то ли кто-то отвлёк её, и она меньше уделила этому внимания и поэтому забыла выйти в урочное время в сад и отворить деве. И вот, она, поняв, что ожидает впустую, задумалась, что делать, и тем временем через окошко увидела невдалеке белоснежную тень благовидной наружности, двигавшуюся с изящной живостью, – она поманила деву следовать за собою по направлению к дому. С помощью внутренней способности суждения, которой научилась от святой Екатерины Сиенской, Роза легко узнала скрывавшегося под видом тени ангела-хранителя, а потому уверенно пустилась с нею в путь. Они вдвоём дошли до садовых ворот, которые от прикосновения тени сразу сами открылись без ключа. Наконец пред комнатой родительницы теневидный оный провожатый оставил следовавшую за ним Розу и исчез. Возможно, о сей тени просил [псалмопевец], моля: «Храни меня, как зеницу ока; в тени крыл Твоих укрой меня» (Пс. 16:8); и я не удивлялся бы тому, что ангелы света принимают облик тени, дабы совершить службу.

Относительно служения ангелов-хранителей следует привести здесь следующую историйку, из которой, вероятно, будет видно, что послушен её повелениям был не только её собственный, но и чужие услужающие ангелы. Некий инок, коему предстояло сопровождать церковного прелата в трудном и дальнем пути, открыл деве свою нужду, прося молитвенной поддержки для отвращения опасностей. Роза пообещала [молиться за него], ибо была она на диво щедра и отзывчива в помоществовании ближним, и усердно вверила его ангелу-хранителю. Инок отправился в путь, положившись на обещание, поскольку не неведомо ему было, что [молитва] Розы сильна у Бога и ангелов. И в итоге его надежда не была обманута, ибо путь от Лимы до Потоси*, чреватый возможностью многоразличных происшествий и тысячами опасных событий, он проделал совершенно безопасно. Но затем он почувствовал, что внезапно лишился и молитвы девы, и ангельской защиты, ибо, подъезжая к Трухильо, в тамошней котловине претерпел всевозможные величайшие тяготы и едва выбрался оттуда цел. Когда он возвратился в Лиму, то горько жаловался на деву, а в итоге – и в её присутствии, что посреди пути она лишила его молитвенного своего предстательства. Роза не стала отрицать, что это правда, и только спросила, откуда он об этом узнал. Он отвечал, что из Лимы в Потоси он, ограждённый ангельской защитой, добрался благополучно, и все бедствия на пути его миновали, однако по дороге из Потоси в Трухильо всё было против него, так что он не мог заподозрить ничего иного, как то, что Роза в то время отступилась от своего обещания молиться и ангела своего больше не посылала на помощь. Роза молвила: «Не зря ты так умозаключил; но знай, что оные неприятности с тобой случились потому, что ты был не тем, кем обычно». Затем она, откровеннее углубившись в подробности, поведала сему человеку о тайнах, известных лишь ему одному, кои Деве на таком расстоянии могли быть сообщены не иначе как либо свыше, либо по донесению ангелову.

* Ок. 2000 км. – прим. пер.

Перевод: Константин Чарухин.

О том, что еще происходило, когда св. Людовик жил в Альбайдской обители

Из книги о. Варфоломея Авиньоне OP, Житие св. Людовика Бертрана. Книга Первая, глава VIII (59-65).

Когда в Валенсии свирепствовала чума, жил в селе под названием Бельхида, что в половине лиги от обители св. Анны, некий знатный валенсиец по имени Херонимо Абелья, человек весьма разумный и богобоязненный, который много лет был старшим членом муниципалитета Валенсии и на других должностях служил. Каждое воскресенье и почти на все праздники он ходил в обитель св. Анны, чтобы исповедаться в своих грехах, а поскольку пользовался для этого услугами бл. Бертрана, завязал с ним искреннюю дружбу и полюбил его безмерно, будучи свидетелем его замечательного совершенства и необычайных достоинств. Наслушавшись же рассказов о его необычайном воздержании и подвиге, да и вообще об исключительной святости его жизни, Херонимо ещё глубже сблизился с ним, и стали с ним происходить дивные вещи, весьма далёкие от обыкновения. Часто он собирался было посоветоваться со слугою Божиим о своих духовных затруднениях, но прежде, чем он молвил хоть словечко, да даже, прежде чем успевал рот открыть, бл. Людовик подробнейше отвечал на все вопросы, точно бы заготовил длинную речь на эту тему. Однажды слуга Божий предрёк Абелье, что с ним случится то-то и то-то, что в точности в соответствии с предсказанием и случилось через двадцать лет; однако, что именно, Херонимо так и не захотел пояснить, поскольку дело то было личное.

Фундамент истинной любви

Письмо CCXCI, св. Екатерины Сиенской Урбану VI *

Во имя Иисуса Христа Распятого и сладостной Марии.

Дражайший Отче Святой, Отче мой во Христе, сладостном Иисусе. Я, Екатерина, слуга и невольница слуг Иисуса Христа, пишу тебе в драгоценной Крови Его, жаждая узреть тебя как доброго пастыря, который готов отдать жизнь за своих овец, пастыря, опирающегося на фундамент истинной и совершенной любви. Говорю тебе, Отче Святой, что только тот, кто опирается на фундаменте любви, готов отдать жизнь за Бога и за спасение душ, ибо нет в нем совершенно себялюбия. Человек же, которым завладело себялюбие, не хочет отдавать жизнь и не хочет даже немного потрудиться, поскольку постоянно боится за себя, то есть боится утратить жизнь тела и его утех. Все поступки такого человека – несовершенны и порочны, ибо испорчено наиважнейшее чувство, сопутствующее действию, а человек этот – будь то пастырь или верный – не имеет в себе добродетели. В то же время пастырь, опирающийся на фундаменте истинной любви, поступает совсем иначе; каждое его деяние совершенно и благо, ибо его чувства соединены с совершенной любовью Бога и включены в Нее. Он не боится ни сатану, ни какое-либо творение, но только – самого Творца. Не обращает он внимание на обвинения, насмешки, позор, подлость и соблазны мира сего, не обращает внимание на жалобы подчиненных, которые возмущаются и протестуют, когда их порицает настоятель. Отважный пастырь, вооруженный любовью, не обращает внимание на все это. Не гасит в себе также огонь святой жажды и не отвергает жемчужину справедливости, которая сверкает на его груди вместе с милосердием. Справедливость без милосердия погрузилась бы во мрак жестокости и быстро бы превратилась в несправедливость. Милосердие же в свою очередь без справедливости было бы подобно мази, приложенной к ране, которую следовало бы выжечь, а не умащивать, ибо мазь не лечит такую рану, но ее загрязняет. Только милосердие, соединенное со справедливостью, может дать прелату жизнь, а верному – здоровье, разве что оба они так продались дьяволу, что никоим образом не хотят исправляться. Если бы верный тысячу раз отказывался исправляться, то прелат не должен отказываться от призывов к его исправлению, ибо это не приносит ему никакого ущерба, даже если негодяй не слушает. Так повелевает поступать чистая и искренняя любовь, поселившаяся в сердце человека, который заботится о себе не ради самого себя, но ради Бога, и который ищет Бога ради славы Его Имени и потому, что Бог заслуживает любви за свою бесконечную благость. Этот человек заботится о ближнем не ради себя, но ради Бога и хочет сделать ближнему то, чего не может сделать Богу. Ибо он видит и понимает, что Бог может существовать без нашей помощи. Посему с огромным рвением он старается сделать что-нибудь доброе своим ближним, а прежде всего – вверенным ему верным, всегда заботясь о здравии их души и тела, не смотря на неблагодарность, угрозы или лесть. Облаченный в брачное одеяние любви, он подражает смиренному и невинному Агнцу, доброму и кроткому Пастырю, который из любви пошел на позорную крестную смерть. И все это делает из непостижимой любви ко Христу Распятому.

Прощение Ульриха и дивное пение

Из книги Кристины Эбнер О непосильном бремени благодати, Глава IV.

В то самое время, когда бегинки изучали церковное пение, основатель монастыря (речь идёт об Ульрихе Кюнигштайне, предоставившем бегинкам землю для общины) попросил наставницу сестёр, чтобы та отвела их в город Райхнек. После того бегинки пели мессу в одной из церквей — это случилось на Троицу, — благодетель пел все богослужение вместе с ними, хотя грамоте никогда не учился и не понимал, как читаются буквы. Едва подобное чудо свершилось на нем, мужчина тотчас весьма воспламенился верой и сказал: «Ах, Ульрих! Если бы даже мне было суждено прожить долгую жизнь, то и тогда я не прекратил творить чудеса для этой святой общины».