Блаженный Хосе Гафо Муньис, священник и мученик

Хосе Гафо Муньис (José Gafo Muñiz) родился в Тиосе, Кампоманес (Астурия) 20 октября 1881 года и был крещен в тот же день. Детство его прошло на овечьих пастбищах, пока по-настоящему умный мальчик, не поступил в Апостольскую школу в Кориасе (Астурия). Монашеские обеты он принес 5 ноября 1897 года, там же, в Кориасе, он изучал философию, а теологию в Саламанке, где принял рукоположение в конце 1905 года. С момента рукоположения до 1936 года его жизнь была непрерывной апостольской борьбой в защиту интересов рабочего класса. С 1907 по 1911 год он преподавал в школе Вергары (Гипускоа), где познакомился с великим социальным и профсоюзным деятелем, доминиканцем Педро Жераром (1871-1919), организатором Свободного Католического Союза. Будучи более политическим по своей природе, чем Жерар, Гафо, в своих первых шагах был связан с группой «христианских демократов» и сторонниками Антонио Мауры (адвокат, государственный деятель, несколько раз возглавлявший правительство Испании, консерватор, сторонник конституционной монархии).

Ложь, слезы и радость

Из книги «Удивительное житие и драгоценная смерть досточтимой сестры Розы Святой Марии из Лимы», авторства о. Леонхарда Хансена ОР. Глава ХVII, Пылкая ее любовь к Иисусу, жениху своему, 230-231.

Ложь, которой детям при их постоянных шутках и болтовне едва ли хоть когда-нибудь удаётся избежать, она так сурово проклинала, что усвоила себе в качестве девиза: «Ни ради неба, ни ради земли не следует лгать, ибо Бог есть истина». Посему, если кто-нибудь, пускай даже добросовестно, сообщал другим ложные сведения, она из ревности к точной передаче истины кротчайшим образом поправляла рассказчика, вежливо замечая, что дело обстояло не так, а эдак; что не то, а это было сделано или сказано. Случилось так, что примерно за один час до блаженного преставления девы в лучший мир пришёл к ней некий благочестивый священник, коего она желала видеть перед смертью, и ему при входе одна из присутствовавших там женщин добросовестно сказала: «Ты пришёл кстати, отче, ведь Роза как раз требовала позвать тебя». Умирающая услышала это и, до мелочей радея об истине, собралась с остатками сил, чтобы заговорить, и молвила: «Скажем точнее: хотя я перед своей кончиной пожелала тебя увидеть, но только это и сказала – ничего больше». Таково-то было её попечение об истине, поскольку Бог есть истина.

Она приучилась к тому, что слёзы относятся к Божией сокровищнице, и не позволяла без толку проливать их в других случаях, желая, чтобы все сберегали их только для подношения Величеству Божию. Поэтому однажды, увидев плачущую по какой-то причине мать, она, словно бы охваченная ревностью о Божием праве, молвила: «Ох, матушка, что же ты делаешь? Расточаешь сокровище, которое подобает вносить лишь в сокровищницу Божества? Почему ж ты не вспомнила, что драгоценная сия влага причитается одному лишь Богу на омовение наших грехов?» Столь велика была забота ревностной девы о том, чтобы ни в чём не поступиться причитающейся Небесному Жениху честью или данью.

Подлинным чадом сей преискренней ревности была та безмерная радость, что оживляла Розу всякий раз, как она наблюдала, что Божия честь и слава возвеличивались от заметного чьего-либо улучшения. На лимских площадях судачили о некоей женщине, что торжественно посвятила себя Богу, но, нарушив иноческий обет, бежала из Кантабрии* в Индии** и долго бродяжничала в мужской одежде по провинции Уаманга пока, наконец, по дивной милости Божией не одумалась и уже в той провинции, вновь надев священное облачения, не зажила в иноческой обители среди монахинь. Как сие поведали Розе, то стоило видеть, как пламенная её ревность возгоралась разными чувствованиями в зависимость от того, какие моменты истории пленяли её внимание. Сперва она скорбела о святотатственном нарушении обета, при коем против чести Божией был совершён столь гнусный проступок, и притом прилюдно; но тут же дух её ликовал о победе благодати Божией; она сострадала падшей грешнице и тут же безмерно радовалась, что всем известна стала дивная Господня благость и милосердие к ней. Для Розы это стало таким праздником, что, пожалуй, не она так веселилась бы, достанься ей по жребию или в дар скипетр владычества над всею Америкой. Наконец, она опасалась за постоянство обратившейся грешницы и одновременно надеялась на её выдержку; впрочем, в довершение утешений ей было дано откровение свыше, в коем сам Христос придал Розе уверенности в искреннем раскаянии возвратившейся монахини, добавив, что она не только удержится [на избранном пути], но даже достигнет заметной ступени святости.

* Город в Испании (прим. пер.).

** Т. е. Южную Америку (прим. пер.).

Перевод: Константин Чарухин.

Как бл. Бертран возвратился в Испанию

Из книги о. Варфоломея Авиньоне OP, Житие св. Людовика Бертрана. Книга Первая, глава ХIХ (124-130).

Проведя семь лет в Америке, бл. Бертран задумался о возвращении в Испанию, потому что ему тяжело было выносить жестокость некоторых префектов, которые не только несправедливо убивали индейцев по ничтожным причинам, но и препятствовали священным проповедям. Бывало, какие-то из префектов во время проповеди слуги Божия прерывали его речь и нечестивой руганью, а то и ударами палок выгоняли слушателей из церкви. Поскольку же тот бедный народ был безоружен и даже совсем наг (ведь в той провинции есть места, где совсем не носят одежды), люди тотчас же высыпали из церкви, оставив блаженного на кафедре.

Однако прежде всего они* старались заставить его вернуть грамоту, полученную им от магистра бр. Варфоломея де лас Касас, который не только совершил несколько поездок из Испании в Америку и из Америки в Испанию, будучи ещё обычным клириком, но также и позднее, уже приняв хабит св. Доминика, немногим менее пятидесяти лет, пока носил его, был неизменным покровителем индейцев и для того, чтобы полнее посвятить себя этому труду, отказался от епископства в Чьяпасе и вернулся в Испанию, где так усердно хлопотал за индейцев перед многими, что добился для них великих милостей от короля Филиппа II, равно как и от славной памяти императора Карла V.

Молоко и твердый хлеб

Письмо CCCXXXIII, св. Екатерины Сиенской Раймонду Капуанскому*

Во имя Иисуса Христа Распятого и сладостной Марии.

Дражайший отче во Христе, сладостном Иисусе. Я, Екатерина, слуга и невольница слуг Иисуса Христа, пишу тебе в драгоценной Крови Его, жаждая узреть, что уже сегодня ты оставляешь младенчество и становишься отважным мужем, бросаешь пить молоко и начинаешь грызть хлеб. Дитя, питающееся только молоком, радуется играми со своими ровесниками, но не в состоянии выстоять на поле битвы. Точно так и человек, живущий себялюбием, наслаждается молоком собственных духовных и телесных удовольствий, и обществом подобных себе людей. Однако, когда становится мужем, избавляется от нежности и любви к самому себе (ср. 1Кор 13,11) и начинает грызть хлеб святой жажды зубами ненависти и любви с таким рвением, что чем более заплесневелый и твердый этот хлеб, тем более ему по вкусу. Ох, как же доволен и как же счастлив человек, когда видит свои кровоточащие десна! Такой человек принимает обычаи сильных людей и вместе с ними спешит на поле битвы как человек зрелый и сообразительный, а не инфантильный и легкомысленный. Переносить страдания – для него наслаждение. Подобно, как милый и любящий Павел гордится множественными гонениями, перенесенными ради истины (ср. Эф 3,13). Такой человек навсегда отверг молоко в качестве пищи. На своем теле он носит раны Христовы (ср. Гал 6,17), следуя Его учению. На бурном море он всегда спокоен, в негодовании испытывает огромную сладость, за малую цену добывает неисчислимое богатство. Мир его мучит и отвлекает, но он тем более сосредотачивается и тем теснее соединяется с Богом. Чем более его преследуют за истину, тем более радуется истине. Чем больший терпит голод, холод, несправедливость, оскорбления и насмешки, теб больше принимает пищу бессмертия. Отвергнув наготу себялюбия, которая срывает с души ризу всяческих добродетелей, облекается в пламя Божьей любви. Среди позора и оскорблений находит для себя славу. Такой человек – поедает заплесневевший хлеб, но не может разгрызть твердый хлеб, посему смачивает его в Крови Христа Распятого, истекающей из Его пробитого бока. Опьяненный любовью, он бежит, чтобы смочить в этой драгоценной Крови твердый хлеб множественных невзгод. Он не ищет ничего, только наилучший способ воздать славу и прославление Имени Божьему. Принимая страдания и гонения, поскольку благодаря ним легче может приобрести добродетель, и более уподобиться Христу Распятому и соединиться с Ним теснее чем в удовольствии.

Сестра Альхайт из Гриндлаха

Из книги Кристины Эбнер О непосильном бремени благодати, Глава VI. Святые насельницы обители Энгельталь, 8.

Одну сестру именовали Альхайт из Гриндлаха. Монахиня была некоторое время перед кончиной больна, а когда умерла, то явилась некой насельнице обители. Та спросила, как у Альхайт обстоят дела. Монахиня отвечала: «Ныне я в Царстве Небесном, и сквозь меня светит Святая Троица, наподобие солнца. Я стала подобна некоему образу, проглядывающему через кристалл. Так сияет во мне Божество. Сию благодать я заработала тем, что мое сердце было во всякое время с Богом».