Горечь и сладость плодов Древа Жизни

Письмо CCCXLVI, св. Екатерины Сиенской Урбану VI

Во имя Иисуса Христа Распятого и сладостной Марии.

Милейший Отче Святой, Отче мой во Христе, сладостном Иисусе. Я, Екатерина, слуга и невольница слуг Иисуса Христа, пишу тебе в драгоценной Крови Его, жаждая, чтобы была удалена от тебя всякая горечь и скорбь, мучающие твою душу, чтобы исчезла причина всяческого мучения. Чтобы осталось у тебя только это милое беспокойство, которое происходит от пламенной любви Божьей, укрепляет и питает душу, то есть – беспокойство и печаль по причине собственных грехов и оскорбления Бога, которое имеет место в теле всеобщей христианской религии и в мистическом теле святой Церкви.

Отче Святой, чтобы ты только переживал об осуждении душ неверных, искупленных – так как и мы – Кровью Христа (ключи к которой у тебя), пребывающих ныне в руках сатаны. Такое мучение питает душу пищей славы Божьей, подавая ей на стол Святейшего Креста пищу духовную. Пища же эта укрепляет душу, поскольку отдаляет от нее хворь себялюбия, приносящую горечь, которая мучает и гнетет душу, лишает ее любви и делает несносной для нее самой. Человек же, который имеет только это благое беспокойство, отдаляет от себя всякую горечь, поскольку не ищет себя ради себя самого, но ради Бога, не ищет творений ради собственного удовольствия или пользы, но ради Бога. Бога же он ищет потом, что Он – бесконечное благо и достоин любви, а мы обязаны любить Его.

Сестра Хедвига Регенсбургская

Из книги Кристины Эбнер О непосильном бремени благодати, Глава VI. Святые насельницы обители Энгельталь, 9.

Одну сестру звали Хедвигой Регенсбургской, она была весьма престарелой. Она хотела избежать пения в хоре, ибо ничего в нем не смыслила. Тогда ей сказал некий голос: «Ступай в хор, здесь снаружи ты разумеешь так же мало, как и внутри». Монахиня возымела столь большую любовь к хору, что стала его ревностно посещать, как бы больна ни была. А однажды между двумя звонами, когда созывали к заутрене, ей явился Господь наш, каким Он был в тридцать лет. А Хедвига сказала Христу: «Возлюбленный Господи, мне теперь нужно читать заутреню». Однажды во время коллаций (общее у сестёр обители чтение отрывков Священного Писания и обсуждения их) женщина стояла в хоре, конвент (насельницы обители) между тем сходился к вечерней молитве. И тут все заметили, что сердце Хедвиги светится сквозь одеяние, наподобие солнца, как бы через стекло.

Блаженный Хосе Гафо Муньис, священник и мученик

Хосе Гафо Муньис (José Gafo Muñiz) родился в Тиосе, Кампоманес (Астурия) 20 октября 1881 года и был крещен в тот же день. Детство его прошло на овечьих пастбищах, пока по-настоящему умный мальчик, не поступил в Апостольскую школу в Кориасе (Астурия). Монашеские обеты он принес 5 ноября 1897 года, там же, в Кориасе, он изучал философию, а теологию в Саламанке, где принял рукоположение в конце 1905 года. С момента рукоположения до 1936 года его жизнь была непрерывной апостольской борьбой в защиту интересов рабочего класса. С 1907 по 1911 год он преподавал в школе Вергары (Гипускоа), где познакомился с великим социальным и профсоюзным деятелем, доминиканцем Педро Жераром (1871-1919), организатором Свободного Католического Союза. Будучи более политическим по своей природе, чем Жерар, Гафо, в своих первых шагах был связан с группой «христианских демократов» и сторонниками Антонио Мауры (адвокат, государственный деятель, несколько раз возглавлявший правительство Испании, консерватор, сторонник конституционной монархии).

Ложь, слезы и радость

Из книги «Удивительное житие и драгоценная смерть досточтимой сестры Розы Святой Марии из Лимы», авторства о. Леонхарда Хансена ОР. Глава ХVII, Пылкая ее любовь к Иисусу, жениху своему, 230-231.

Ложь, которой детям при их постоянных шутках и болтовне едва ли хоть когда-нибудь удаётся избежать, она так сурово проклинала, что усвоила себе в качестве девиза: «Ни ради неба, ни ради земли не следует лгать, ибо Бог есть истина». Посему, если кто-нибудь, пускай даже добросовестно, сообщал другим ложные сведения, она из ревности к точной передаче истины кротчайшим образом поправляла рассказчика, вежливо замечая, что дело обстояло не так, а эдак; что не то, а это было сделано или сказано. Случилось так, что примерно за один час до блаженного преставления девы в лучший мир пришёл к ней некий благочестивый священник, коего она желала видеть перед смертью, и ему при входе одна из присутствовавших там женщин добросовестно сказала: «Ты пришёл кстати, отче, ведь Роза как раз требовала позвать тебя». Умирающая услышала это и, до мелочей радея об истине, собралась с остатками сил, чтобы заговорить, и молвила: «Скажем точнее: хотя я перед своей кончиной пожелала тебя увидеть, но только это и сказала – ничего больше». Таково-то было её попечение об истине, поскольку Бог есть истина.

Она приучилась к тому, что слёзы относятся к Божией сокровищнице, и не позволяла без толку проливать их в других случаях, желая, чтобы все сберегали их только для подношения Величеству Божию. Поэтому однажды, увидев плачущую по какой-то причине мать, она, словно бы охваченная ревностью о Божием праве, молвила: «Ох, матушка, что же ты делаешь? Расточаешь сокровище, которое подобает вносить лишь в сокровищницу Божества? Почему ж ты не вспомнила, что драгоценная сия влага причитается одному лишь Богу на омовение наших грехов?» Столь велика была забота ревностной девы о том, чтобы ни в чём не поступиться причитающейся Небесному Жениху честью или данью.

Подлинным чадом сей преискренней ревности была та безмерная радость, что оживляла Розу всякий раз, как она наблюдала, что Божия честь и слава возвеличивались от заметного чьего-либо улучшения. На лимских площадях судачили о некоей женщине, что торжественно посвятила себя Богу, но, нарушив иноческий обет, бежала из Кантабрии* в Индии** и долго бродяжничала в мужской одежде по провинции Уаманга пока, наконец, по дивной милости Божией не одумалась и уже в той провинции, вновь надев священное облачения, не зажила в иноческой обители среди монахинь. Как сие поведали Розе, то стоило видеть, как пламенная её ревность возгоралась разными чувствованиями в зависимость от того, какие моменты истории пленяли её внимание. Сперва она скорбела о святотатственном нарушении обета, при коем против чести Божией был совершён столь гнусный проступок, и притом прилюдно; но тут же дух её ликовал о победе благодати Божией; она сострадала падшей грешнице и тут же безмерно радовалась, что всем известна стала дивная Господня благость и милосердие к ней. Для Розы это стало таким праздником, что, пожалуй, не она так веселилась бы, достанься ей по жребию или в дар скипетр владычества над всею Америкой. Наконец, она опасалась за постоянство обратившейся грешницы и одновременно надеялась на её выдержку; впрочем, в довершение утешений ей было дано откровение свыше, в коем сам Христос придал Розе уверенности в искреннем раскаянии возвратившейся монахини, добавив, что она не только удержится [на избранном пути], но даже достигнет заметной ступени святости.

* Город в Испании (прим. пер.).

** Т. е. Южную Америку (прим. пер.).

Перевод: Константин Чарухин.

Как бл. Бертран возвратился в Испанию

Из книги о. Варфоломея Авиньоне OP, Житие св. Людовика Бертрана. Книга Первая, глава ХIХ (124-130).

Проведя семь лет в Америке, бл. Бертран задумался о возвращении в Испанию, потому что ему тяжело было выносить жестокость некоторых префектов, которые не только несправедливо убивали индейцев по ничтожным причинам, но и препятствовали священным проповедям. Бывало, какие-то из префектов во время проповеди слуги Божия прерывали его речь и нечестивой руганью, а то и ударами палок выгоняли слушателей из церкви. Поскольку же тот бедный народ был безоружен и даже совсем наг (ведь в той провинции есть места, где совсем не носят одежды), люди тотчас же высыпали из церкви, оставив блаженного на кафедре.

Однако прежде всего они* старались заставить его вернуть грамоту, полученную им от магистра бр. Варфоломея де лас Касас, который не только совершил несколько поездок из Испании в Америку и из Америки в Испанию, будучи ещё обычным клириком, но также и позднее, уже приняв хабит св. Доминика, немногим менее пятидесяти лет, пока носил его, был неизменным покровителем индейцев и для того, чтобы полнее посвятить себя этому труду, отказался от епископства в Чьяпасе и вернулся в Испанию, где так усердно хлопотал за индейцев перед многими, что добился для них великих милостей от короля Филиппа II, равно как и от славной памяти императора Карла V.