Из книги о. Варфоломея Авиньоне OP, Житие св. Людовика Бертрана. Книга Первая, глава IV (27-31).
Бр. Людовик Бертран принёс монашеские обеты в 1545 году, когда генеральным викарием Ордена был отец-магистр бр. Франциск Ромео Кастильский (принявший эту должность после смерти генерала, брата Альберта де лас Касаса Испанского, который скончался 26 ноября 1544 г. в Вальядолиде), место провинциала Арагонского занимал бр. Мельхиор Поу Каталонский, а приором обители св. Доминика в Валенсии был досточтимый отец-магистр Микон. Случилось это 27 августа и доставило великую радость как самому бр. Людовику, так и всей оной обители валенсийской.
В связи с этим, осознав свои новые обязательства по отношению к Богу, а именно три торжественных обета – послушания, целомудрия и бедности, – к которым присоединился долг соблюдения священных уставов, Людовик счёл достоплачевной всю свою прежнюю жизнь, проведённую в нерадении. Поэтому он от всего сердца просил небесной помощи, дабы положить начало исправлению (ведь чем человек лучше, тем дальше он в собственном мнении от достижения блага). Он все помышлял о том, что Бог призвал его к иночеству, чтобы он начал любить Его, и порицал себя за праздность, из-за которой до сих пор не научился ходить тем путем, которым уже следовало бежать.
Паче всего он был точен в исполнении обета послушания, а потому во всём подчинял свою волю и всякому велению настоятеля, что является основой иноческой жизни; и таковую способность приобрёл в упражнении этой добродетели, что, как явствует из процесса, великое благоговение вызывало у тех, кто видел, с какой готовностью он повиновался старшим, причём так он поступал не только в начале иноческого своего жития, но всегда оставался наипослушнейшим из монахов.
Он всячески старался сохранить в неприкосновенности чистоту ума и тела, а все мысли свои устремлять постоянно к Богу, настойчиво умоляя Его сохранить ему невредимой столь прекрасную белизну [что он приобрёл в монашестве]. Он ещё более, чем когда-либо прежде, презирал всё мирское, вменяя его ни во что и считая совершенно убогим и недостойным, а превыше несметных богатств и драгоценных сокровищ поставляя служение Иисусу Христу, Которого благодарил за то, что обетом бедности Он разрешил его от тех уз и вызволил от тех помыслов, которые могли смутить его всесчастливое служение.
Он выбрал себе в вожатые отца нашего, св. Доминика, и других святых Ордена, в частности, св. Викентия Феррера, советы которого, записанные им в «Трактате о духовной жизни», сделал своим руководством. Людовик не только дивился примерам умерших святых, но и старался подражать добродетелям живых, особенно тех, кто в этих добродетелях отличился, а таковых было великое множество в той святой обители. Итак, у одного заимствуя любовь к ближнему; у другого – склонность к уединению, у третьего – сдержанность; у тех – усердие в молитве; у этих – покаянные подвиги и усмирение плоти, он соткал себе прекраснейшее облачение, украсившись коим так усердно заботился об умножении добродетелей, что в короткий срок стал совершенным образцом святости, на который все могли взирать с пользой и извлекать плоды обильные.
В частности, благодаря постоянному общению с Богом он порой восхищался духом, да так, что сам не мог различать, на земле находился или на небе. Поэтому он однажды попросил отца Микона объяснить, в чём причина того, что иногда во время молитвы он бывает не в себе, на что тот ответил: «Благодари Бога за то, что с тобою такое случается, ибо это счастье, которое не всем выпадает на долю». Случилось и так, что брат Людовик сам рассказал об этом своему отцу бр. Иоанну Аларкону, когда они беседовали о молитве в обители св. Анны в Альбайде; однако отец Аларкон заметил, что Людовик после того, как открыл эту тайну, раскаялся в своих словах, ибо они могли быть обращены к его похвале.
Он так алкал покаянных подвигов, что, то многое, что он делал, казалось ему малым. Не довольствовался он также соблюдением постов, предписываемых уставом, но добавлял к ним другие, лишая себя в итоге части пищи, и сочетал это с таким частым самобичеванием и иными ущемлениями плоти, что впал в тяжелую болезнь, по причине чего его пришлось препроводить в обитель, находящуюся в Сан-Матео, местечке со здоровым климатом, где он тоже оставил драгоценные следы своей святости.
Поправившись, он возобновил свои обычные упражнения, ибо он не был подобен иным, кто, заболев от подвига, в дальнейшем воздерживаются от него. Ведь то, чему инок научается в искусе, полезно не только в пору послушничества, но и на протяжении всей жизни; вот брат Людовик и блюл до самой смерти существенные и необходимые навыки, которые приобрёл, будучи послушником; например, обеты бедности, целомудрия и послушания, а также обычаи Ордена, даже малейшие, в особенности телесную умеренность и сдержанность, так что ни один послушник не сравнился бы с ним. Он до конца своей жизни предпочитал такую же умеренность и в словах, да и во всём остальном, что касается иноческого делания, однако мы при возможности опишем его в соответствующих местах.
И хотя слуга Божий с юности своей с дивной силою любил созерцание, а научные занятия, казалось бы, должны были отвлекать его ум, ему была ведома излюбленная уловка диавола, который вводит в жуткие заблуждения желающих предаваться созерцанию без знания, а потому Людовик неленостно занимался наукой, всегда любил её и охотно общался с учёными мужами, то и дело обсуждая с ними прочитанное. А чтобы не уклониться от истины, он строго следовал учению св. Фомы Аквинского, и, когда впоследствии занимал должность приора, с величайшим усердием пекся, чтобы его подначальные прилежнейше оное изучали, и сам прилежно способствовал его распространению.
Перевод: Константин Чарухин.
Отправить комментарий