Первые утешения, которыми Бог привлекает к себе некоторых начинающих

6/19/2014, No Comment

Из книги блаженного Генриха Сузо «Жизнь» (Vita), I. Глава 5.

Однажды Слуга после утренней отправился как обычно в свою часовню* и сел на стуле, чтоб минутку отдохнуть. Он не сидел долго, только до того момента когда сторож объявил начало дня. Тогда он открыл глаза и сразу же пал на колени, чтоб приветствовать светлую Утреннюю Звезду, милейшую Царицу небес. Ибо так размышлял: «Кук летом птички приветствуют ясный день и славят его с весельем, так и он приветствует радостным желанием Ту, которая приносит свет вечного дня». А слова приветствия он произнес не только внешне, но сладостными, тихими звуками своей души.

Когда однажды в то самое время он сидел и отдыхал**, вдруг услышал в себе тона настолько ощущаемые, что его сердце встрепенулось. Когда взошла зоря, голос звучал сильно и одновременно сладостно и доносились слова песни: Stella Maris hodie processit ad ortum – «Звезда Моря ныне поднимается с востока»***. Это пение звучало в нем так сверхъестественно, что вся его душа вошла в экстаз и полная веселия пела вместе с ним. Когда они радостно окончили пение, он почувствовал невыразимое объятие и одновременно услышал такие слова: «С чем большей любовью ты меня обнимаешь, чем менее плотскими будут твои поцелуи, тем милее и с большей любовью обнимет тебя моё вековечное сияние». Тогда он открыл глаза и с лицом залитым слезами, приветствовал восходящую зарю, так как обычно это делал.

После этого приветствия сделал вению**** и вознес молитву к нежнейшей Вековечной Премудрости. Это была короткая восхваляющая молитва, помещенная также в Книге писем, начинающаяся от слов: Anima mea desideravit… (душа моя жаждала…). Третье приветствие, также соединенное с венией, он обратил к самому высшему и самому пламенному из серафимов пылающему любовью, тому, кто сгорает в ее огне перед обличьем Вековечной Премудрости. Просил он, чтобы этот пламенный дух разжег в его сердце еще более горячую любовь к Богу, так, чтоб он – сам нею пылающий – горячими словами и учением разжигал ее во всех.

Такие приветствия он повторял каждое утро.

Однажды, в ночь сытного вторника, он затянул молитву до того момента, когда звук рожка стража оповестил о приходе дня. Он подумал: «ведь еще минутка и ты поприветствуешь зарю»! А когда его чувства на мгновение отключились, небесные юноши сильным голосом запели респонсорий Illuminare, illuminare Jerusalem… (Сияй, сияй Иерусалим…). В глубине его души раздавался он самыми сладостными тонами. Они пели только мгновение, а его душа до того наполнилась этой небесной мелодией, что ослабленное тело не могло больше снести, сердце не выдержало и он залился горячими слезами.

В другой раз, когда он сидел в то самое время, в видении он был перенесен в какую-то другую страну. Показалось ему, что справа от него возник ангел с выражением благости на лице. Слуга вскочил на ноги, взял на руки милейшего ангела, обнял его и с огромной любовью прижал к своей душе, так, что – как ему показалось, они полностью соединились друг с другом. Дрожащим голосом, с очами полными слёз, он так начал говорить ему от избытка сердца: «Ах, мой ангел, благой Бог дал мне тебя как утешителя и хранителя. Твоей любовью к Богу заклинаю тебя, не покидай меня»! Ангел так ответил ему: «Нет у тебя смелости довериться Богу? Он в своей вечности с такой любовью заключил тебя в объятия, что никогда тебя не покинет».

В другой раз, после периода страданий, однажды утром, очень рано, было у него видение. Увидел окружающую его толпу небесных духов. Одного из этих сияющих небесных принцев он попросил, чтоб показал ему, как выглядит тайное жилище Бога в его душе. Ангел так ему сказал: «Загляни с радостью в самого себя, и увидишь, каким образом милейший Бог в твоей любящей душе ведет игру любви». Он тотчас же взглянул и увидел, что его тело над сердцем было прозрачным как хрусталь, а в самом центре сердца восседала полная величия милейшая фигура Вековечной Премудрости, а сразу возле нее, переполненная тоской, душа Слуги, чувственно к ней склонившаяся, в Его объятиях, прижимаясь к Его Божественному сердцу, восхищенная и упоенная любовью, в руках возлюбленного Бога.

Однажды, когда он надел новый пояс покаяния, ночью накануне праздника ангелов*****, было у него видение, в котором ему казалось, что слышит пение тех духов и сладостные, небесные тона. Было ему так хорошо, что он позабыл обо всех страданиях. Один из них сказал ему: «Как ты охотно слушаешь нашу песнь вечности, так и мы любим слушать твое пение о Вековечной Премудрости». И добавил: «Это песнь, которую избранные святые с весельем воспоют в Предвечном Доме, когда уже уверяться, что стали участниками бесконечной вечной радости».

 

бл. Фра Анджелико, хоровод ангелов и святых

Другим разом, в праздник ангелов, много часов таким образом он созерцал их радость. А когда приближался день, появился юноша, который вел себя как посланный Богом небесный менестрель. Вместе с ним прибыло большое число достойных юношей подобных тому первому по виду и поведению, с той только разницей, что первый превышал других в достоинстве, так как бы был князем ангелов. Этот юноша приблизился и с большой благостью заявил, что Бог прислал их затем, чтобы небесной радостью усладить его страдания. Пусть же он перестанет о них думать, присоединится к их обществу и вместе с ними пустится в небесный танец. И взявши его за руку, повели танцевать, а юноша начал радостную песнь о Младенце Иисусе In dulci jubilo…******. Когда Слуга услышал сладостный звук этого Имени, сделалось ему так благостно на сердце и в душе, что он позабыл обо всех своих страданиях. Только с веселием смотрел на их радостные, легкие танцевальные фигуры. Руководитель хора умело управлял движениями танцоров, интонировал песни, а другие подхватывали их, поя и танцуя с радостным сердцем. Кантор трижды повторил припев Ergo merito…. Это был не земной танец, а что-то наподобие небесного всплытия и погружения в несказанную пропасть Божественной тайны.

Подобного рода небесные утешения в те времена он испытал несчетное количество, особенно в периоды гнетущих его тяжких страданий. Благодаря этому он легче их переносил.

Некая святая особа увидела его в видении подходящим к алтарю для служения мессы. Он был сияющим и как бы просвеченный любовью. Она видела, как роса благодати Божьей сходила на его душу, а он становился единым с Богом. За ним возникали, один за другим, множество исполненных благодати детей с зажженными свечами. Они распахивали объятья, и каждый по очереди обнимал его с такой огромной, какой только можно, любовью, прижимая к сердцу. Удивленная, она спросила, кем они были и что все это должно значить. Они ответили: «Мы ваши братья и сестры в прославлении и радости вечного счастья, стоим возле вас и храним вас в каждую пору». Она спрашивала далее: «Ах, дорогие ангелы, скажите мне, почему вы так сердечно его обнимали»? Они ответили: «Мы любим его так сердечно, поскольку часто встречаем его. О, если бы ты знала, какие чудеса Бог совершает в его душе! Он не отказывает ему ни в чем, что только не попросит».

* Не совсем ясно, что следует понимать по этой, довольно часто встречающейся «часовней», которую Сузо называет «своей». Правдоподобно речь идет о неком редко посещаемом оратории на территории монастыря, или одной из часовен храма, где Сузо, вдали от нежеланных свидетелей, мог предаваться длительной молитве, и даже практиковать аскезу.

** Ruhe или Ruhelein у Сузо может обозначать обычный отдых, или – даже чаще – погружение в молитву, переходящее в восхищение, и не всегда можно различить, о чем в данном тексте идет речь – отсюда различия в переводах.

*** Слова из респонсория утренней Рождества Девы Марии из старинного доминиканского бревиария.

**** В старинной доминиканской литургии в большей степени, чем сегодня в молитву было вовлечено все тело. «Вения» была как раз одной из форм такой молитвы всего человека, во время которой молящийся лежал на полу, слегка на правом боку, лицом к земле. Это был также жест покаяния (лат. venia – милость, прощение).

***** Праздник всех ангелов отмечали тогда 29 сентября, вместе с праздником Архангела Михаила.

****** «В сладостном восклицании» Первые слова правдоподобно старейшей немецкой колядки.

Перевод: о. Ириней Погорельцев ОР

комментарии: о. Веслав Шимона ОР

продолжение

No Comment

Отправить комментарий