Как бл. Бертран возвратился в Испанию

Из книги о. Варфоломея Авиньоне OP, Житие св. Людовика Бертрана. Книга Первая, глава ХIХ (124-130).

Проведя семь лет в Америке, бл. Бертран задумался о возвращении в Испанию, потому что ему тяжело было выносить жестокость некоторых префектов, которые не только несправедливо убивали индейцев по ничтожным причинам, но и препятствовали священным проповедям. Бывало, какие-то из префектов во время проповеди слуги Божия прерывали его речь и нечестивой руганью, а то и ударами палок выгоняли слушателей из церкви. Поскольку же тот бедный народ был безоружен и даже совсем наг (ведь в той провинции есть места, где совсем не носят одежды), люди тотчас же высыпали из церкви, оставив блаженного на кафедре.

Однако прежде всего они* старались заставить его вернуть грамоту, полученную им от магистра бр. Варфоломея де лас Касас, который не только совершил несколько поездок из Испании в Америку и из Америки в Испанию, будучи ещё обычным клириком, но также и позднее, уже приняв хабит св. Доминика, немногим менее пятидесяти лет, пока носил его, был неизменным покровителем индейцев и для того, чтобы полнее посвятить себя этому труду, отказался от епископства в Чьяпасе и вернулся в Испанию, где так усердно хлопотал за индейцев перед многими, что добился для них великих милостей от короля Филиппа II, равно как и от славной памяти императора Карла V.

И, хотя некоторые историки, льстящие злодеям, пеняют ему за то, что, когда он был клириком, добрые его побуждения порой приводили к противоположным итогам, а когда уже стал иноком, проявлял чрезвычайную ревность в защите индейцев от несправедливого обращения, тем не менее, он, всегда имея перед очами честь Божью, «вовремя и не вовремя» (Тим. 4:2) выступал против некоторых с обвинением в насилии и ходатайствовал за индейцев перед всеми, кто по закону природы и в силу полномочий от короля мог им помочь.

Ну а суть грамоты, которую этот епископ дал бл. Бертрану, заключалась в том, чтобы он усердно работал над обращением индейцев и действовал благоразумно, выслушивая исповеди и отпуская грехи военачальников и префектов**, которые, не довольствуясь пожалованными полномочиями, тиранически обращались с туземцами вопреки ясно выраженной воле короля. Вот почему Бертран, хоть и придавал этой грамоте огромное значения, горячо желал вернуться в Испанию, чтобы избавиться от сомнений, которые его из-за этого мучили.

Итак, слуга Божий написал своим братиям в Испании и поделился с ними своими мыслями. Они же из желания снова увидеть столь доброго брата, немедленно написали досточтимейшему отцу-генералу ордена, который в то время проживал в Испании (а был то отец-магистр бр. Викентий Хустиниано, которого папа Пий V возвёл в звание кардинала), и после долгих назойливых просьб он разными путями переслал ему три разрешения на возвращения.

Тем временем случилось так, что дошла молва о чудесах бл. Бертрана до провинциала области Сан-Антонино, что в Новом королевстве Гранада, и предложил избрать бл. Бертрана приором обители в Санта-Фе***, столице этой провинции, заявив, что не подобает мужу такой добродетели и святости обитать по убогим углам, но достоин он жить в Санта-Фе, где находится архиепископская кафедра и королевское представительство.

Итак, избиратели единогласно проголосовали за слугу Божия, и сие решение вкупе со своим подтверждением и приказанием (на случай, если Людовик не примет избрания), провинциал с неким братом передал обители в Картахене, где приор вызвал бл. Бертрана выслушать письмо о подтверждении его избрания на приорство, а также строгий приказ архиерея. Блаженный глубоко опечалился, ибо всегда был против почестей и, сколь было возможно, отказывался от них, чтобы избежать суетной славы, повод к которой могли дать церковные чины, и слухов о его святости, расходившихся по всей области и, возможно, почти так же распространившихся в городе Санта-Фе. Итак, сие весьма удручало его.

Принуждённый, однако, послушанием, он смиренно принял эту должность и приготовился к путешествию на место служения. Но перед отъездом заявил, что хоть и отправится в Санта-Фе, однако не доедет туда и не вступит в должность, потому что Бог постановил иначе. Блаженный выехал из Картахены в Тенерифе и добрался до Барранки, порта на Рио-Гранде-де-ла-Магдалена, где он сел на судно, которое загрузили несколько купцов и отправляли с шестью другими судами. Плавание по этой реке обычно занимает от двадцати четырех до двадцати шести дней, если не заходить в порт Марикита, но судно, на котором плыл блаженный, даже за тридцать дней не осилило и половины пути, который другие с лёгкостью преодолели. Когда индейские матросы возроптали на своего капитана за то, что он не попытался угнаться за остальными, тот стал оправдываться, что в судно проникло изрядно воды: это, мол, и мешало быстрому ходу и даже не исключало опасности утонуть.

Через пятнадцать дней к этому судну подошло другое, на котором плыл близкий друг бл. Бертрана, везший ему приказ досточтимейшего генерала вернуться в Испанию, причём это судно всего за один день догнало то, в котором был слуга Божий. Посланник издалека спросил, не там ли отец Бертран, приор Санта-Фе, а когда получил ответ «да», суда сблизились. Получив письмо из Испании, блаженный возблагодарил Бога, и его судно поплыло с той же скоростью, что и другое. Затем они прибыли в порт Ангостура, который находится в устье реки; там блаженный остановился и написал провинциалу и братьям в Санта-Фе, извещая их о приказе, полученном от генерала, приложив копию этого приказа и отказ от должности приора. Затем через три дня он прибыл в Тенерифе, где, как я уже рассказывал выше, остановился у благородного кабальеро, своего друга, а оттуда, получив от него провиант, за три дня добрался до Картахены, где нашел готовый к отправке корабль, который, казалось, только его и ждал, поскольку едва он взошёл на него, как он на всех парусах отплыл в Старый свет.

Во время пути поднялась ужасная буря; паруса разорвалась в разных местах, сломались реи, и руль держался на честном слове. Весь корабль метало в разные стороны по воле волн, которые со страшным грохотом, вздыбившись, точно высочайшие горы, то подбрасывали судно в небеса, то, являя подобия глубочайших долин, повергали его в бездну. По этой причине бл. Бертран, расположившись в той части корабля, куда больше всего били волны, беспрерывно осенял их крестным знамением; и они, словно бы признавая силу святейшего знамения, при приближении к судну смягчались. Однако же, убоявшись суетной славы, бл. Бертран, перешёл в другую часть, а корабль предоставил волнам. Но как только он удалился оттуда, море взволновалось, и корабль оказался в большей опасности, чем прежде. Матросы тотчас же сбежались к блаженному и всеми силами молили его вернуться в пустынное место, и когда он оттуда применил своё прежнее средство, море не только уменьшило ярость, но даже стало спокойным и безмятежным.

Порой, когда блаженный рассказывал об этом, он приговаривал, как и в других случаях, что подобные события обнаруживают не святость, а веру; и в поддержку этой мысли добавлял: «Бог дал Люциферу больше света, чем мне, и всё же он был осужден; и Иуде дал больше власти, а он потом повесился. Это может случиться и со мной, ибо написано, что никто в этой жизни не может знать, будет ли он в конце её достоин ненависти или любви (ср. Вульг. Еккл. 9:1).

В праздник св. Луки**** 1569 года бл. Бертран высадился в Испании и, недолго пробыв в Севилье, отправился в Валенсию, прибыв куда вечером, вынужден был заночевать в саду своего брата, расположенном за городскими стенами возле августинского монастыря Матери Божией Неустанной Помощи. Рано утром следующего дня, когда распространилась весть о прибытии бл. Бертрана, отцу-магистру бр. Лаврентию Лопесу, приору обители, едва удалось, прибегнув к своей духовной власти, удержать братьев, порывавшихся как можно скорее вновь увидеть его и просить у него благословения, ибо из-за огромного ликования, вызванного во всех его возвращением, каждый жаждал увидеть его первым. Да и сам приор был вне себя от ликования, понимая, какую милость Бог ныне оказал сей обители, вернув ей такого сына, который с величайшей мощью озарит её святостью жизни и благими примерами. Вступив в монастырь, Бертран сказал, что теперь-то уж хочет служить Богу по-настоящему и считаться послушником, о чём и просил, держа себя так смиренно, что всех поверг в изумление.

* Испанские наместники (прим. пер.).

** Т.е. чтобы не допускал до причастия провинившихся (прим. пер.).

*** Ныне Богота (прим. пер.).

**** 18 октября (прим. пер.).

Перевод: Константин Чарухин.