Из книги о. Варфоломея Авиньоне OP, Житие св. Людовика Бертрана. Книга Первая, глава VIa (39-44).
Хотя в Ордене Проповедников принято так, что обязанность наставлять послушников, имеющая величайшее значение, возлагается только на иноков зрелых лет, потому что от хорошей подготовки подвижников целиком зависит благополучие Ордена. А поскольку те, кто уже обучился послушанию и другим добродетелями, остаются под руководством наставника не только в течение годового искуса, но и после принесения обетов (пока не отслужат первую мессу), то подобает, чтобы наставником послушников был муж не только благоговейный, но и большого благоразумия и опыта. Тем не менее святость и добродетель бл. Людовика были так очевидны всем насельникам валенсийской обители, что, несмотря на молодость, его единогласно избрали наставником послушников, твёрдо полагаясь на то, что благочестие и добродетель восполнят недостаток лет к великой выгоде для Ордена. И они не разочаровались в своей надежде, ибо он так замечательно справлялся с этой должностью, что, казалось, был рождён для неё; и в итоге этого первого опыта и других шести раз, когда он исполнял эти обязанности, был воспитан ряд иноков, которые много прославили Орден своей добродетелью и добрым примером.
Его первое избрание в наставники послушников состоялось 21 сентября 1551 года, и первое, о чём он позаботился для подобающего исполнения своих обязанностей, было то, чтобы всегда быть первым среди всех в служении Божием, ибо примеры вышестоящих весьма побуждают подчинённых. Был он поэтому усерден в молитве, умерен, смирен и соблюдал уставы, не допуская ни малейшего нарушения их. И так как он сам весь горел ревностью любви Божией, то всячески старался, чтобы сии новые насаждения росли в красе всех добродетелей и в своё время приносили сладкие плоды добрых дел во славу Божию и к чести Ордена. С этой целью он каждого укорял, умолял и увещевал больше делом, нежели словами. Обычно он был требовательнее всего к соблюдению требований устава, потому что, если кто к этому привык, тому потом отнюдь не в новинку труды в Ордене.
Поскольку он сам высшей степени презирал самого себя и всё мирское, то дивным образом прививал такое же презрение своим ученикам, и освобождая сердца их от любви к любым тварным вещам, пытался добиться того, чтобы при всей их боголюбивой привязанности к келлии да книгам они не чувствовали досады, если бы настоятель забрал у них всё. Он хвалил послушание и показывал послушникам достоинство его, а если кто против него погрешал, наказывал того с крайней строгостью. Он убеждал их часто приступать к Таинствам, а в течение недели несколько раз исповедоваться в грехах – даже чаще, чем предписывает Устав. Он учил их, как воинствовать мощью Страстей Христовых, в коих можно обрести убежище от всех бед, поддержку в невзгодах и пламя любви, пред которым меркнет всё тварное. От сих же Страстей, прибавлял он, можно научиться любви к ближнему, послушанию и смирению вкупе со всеми прочими добродетелями сверх того, а поэтому иноку необходимо, молвил он, иметь в своей келлии образ Распятия, которое ободрит его и к которому он может обращаться в своих нуждах, особенно в искушениях, ибо в нём обретается истинный покой и всякое благо, ведь там – позади Креста – таится Христос. Таковы были замечательные его уроки, в коих собрана была премудрость святых.
Итак, в келлии у бл. Людовика всегда над книжным столом висело распятье, и однажды он спросил брата Иоанна Багу, есть ли у него какое-либо изображение Распятия, а когда тот ответил отрицательно, заявил: «Не может быть братом Святого Доминика, кто в келлии не хранит распятья». И, поднявшись, снял со стены распятие и подал ему, говоря: «В сем найдешь всё, что пожелаешь».
Добрый наставник все старания прилагал к тому, чтобы его послушники всегда и везде пылали божественной любовью и вели себя соответственно. Причём в этом деле он был весьма изобретателен; например: нарочно натыкался в саду на отдыхающих братьев и говорил с благостным выражением лица: «Возлюбим, братия, возлюбим Господа Бога!», - и с таким нежным чувством молвил он это, что они оставляли отдых, хотя назначенное для него время ещё не истекло, и, воспламенённые жаром слов его, возвращались в свои келлии.
Он с величайшей убедительностью внушал им, что все дела свои и труды следует исполнять и творить из любви ко Христу нашему возлюбленнейшему, и никакой иной цели не должны преследовать их посты, молитвы и бичевание плоти.
Он учил их чистоте совести и простоте сердца, не ведающей лукавства и лишённой всякого притворства; укреплял немощных, ободрял слабых, объясняя, сколько они могут приобрести, даже если скудные силы не позволяют им творить многое – лишь бы устремляли они дух свой к правильной цели, а в сердце лелеяли любовь к Богу.
После того, как они давали обеты, он пытался приохотить их к занятию науками, отвергая то мнение, что наука противна святости; наоборот, опыт показывает, молвил он, что в Ордене св. Доминика учёные более благочестивы, сильнее Бога боятся и глубже любят уединение.
Благодаря столь ясному научению, что озаряло послушникам небесный путь, шествовали они семимильными шагами, находя в себе силы следовать за наставником, который поучал их больше делами, чем словами, ибо знание его брало начало в смирении, которое у бл. Людовика Бертрана было так глубоко, что он считал себя хуже всех людей на свете. Помимо прочего, именно по этой причине он часто бил себя в грудь и просил этих юношей молиться за него, как за величайшего грешника в мире. Он уговаривал их свободно говорить обо всех замеченных за ним недостатках, обещая в награду за наиболее добросовестные обвинения простить часть причитающегося наказания, а сверх того, подарить что-нибудь.
Но поразительнее всего казались жестокие и продолжительные бичевания, которыми он терзал себя; и, хотя он старался учинять их себе в удалённых местах и в такое время, когда, по его предположению, менее всего мог быть замечен, тем не менее сии подвиги так или иначе часто становились известны. Случилось однажды, что, крепко бичуя себя, он позабыл закрыть дверь келлии, и в неё вошел педагог, каковым тогда был брат Франциск Алеман (впоследствии магистр, приор и выдающийся проповедник), обнаружив, что не только пол, но и стены были омочены свежей кровью. В другой раз, когда он повелел высечь послушника вроде бы ни за что, то бичевал себя так, что два послушника, увидев море пролитой крови, пришли в крайнее изумление и, найдя спрятанный им окровавленный бич, отказывались вернуть ему.
Время от времени оказывалось, что его келлия забрызгана кровью, и когда кто нибудь из послушников говорил Людовику, что расскажет об этом приору, блаженный молвил: «Сыне, ради любви к Богу молчи; а я исправлюсь», – однако «исправление» это (о чём он втайне поведал одному своему другу, чрезвычайно набожному) должно было заключаться в том, что он стал бичевать себя, препоясавшись простынёй, чтобы кровь не стекала на землю, и теперь никто не мог бы его уличить.
Перевод: Константин Чарухин.
Отправить комментарий