Из книги о. Варфоломея Авиньоне OP, Житие св. Людовика Бертрана. Книга Первая, глава II (7-14).
Кажется, Бог хотел с самого детства Людовика Бертрана показать, насколько велик будет этот слуга Его, ибо даже в раннем его младенчестве, когда он плакал, ничто не помогало лучше священных картин: он успокаивался, когда их подносили ему посмотреть. И вообще он был так склонен к слезам, что недалеко было от предположения в нём склонности к меланхолии, дарованной от Бога на то, дабы он, словно второй Иеремия, на протяжении всей жизни своей оплакивал грехи мира. Соответственно, чтобы он перестал рыдать, приходилось нести его в архиепископальную или какую-либо другую церковь, где он не только переставал плакать, но и выказывал великое веселье. Если же двери церкви оказывались затворены, ему показывали статуи апостолов у входа, и слёзы тотчас же унимались – недвусмысленное предзнаменование, что он будет ревностным почитателем святых, а они – его неизменными утешителями.
Мальчик рос, росло и усердие родителей, которые воспитывали его, сообразуясь с нежным возрастом, в великой любви и страхе Божием, а когда послали его в школу, он стал посещать её столь охотно, что с самого начала легко обнаружил пламенную тягу к добродетели и ненависть к праздности. Между седьмым и восьмым годами жизни он так привязался к молитве, что с той поры стал читать Часы Пресвятой Девы Марии, которые впоследствии никогда не пропускал, и так полюбил одиночество, что избегал всяких бесед, кроме как о священном. Никогда не слышали от Людовика ругательств, а если кто ругался при нём, то он укорял его с великим рвением, равно как и тех, что жили праздно. Вечером он при первой возможности удалялся в свою комнату и затворял дверь изнутри. Домочадцы, подсматривая через замочную скважину, видели, что он проводил большую часть ночи в молитвах, а почивал на полу или сундуке, но никогда не ложился в постель, которую, чтобы слуги не заметили, растрёпывал, как будто спал в ней. Однако бельё при смене оказывалось таким же чистым, как и тогда, когда его впервые стелили, что выдавало детскую и святую хитрость Людовика.
В отличие от других детей Людовик редко выказывал желание позавтракать, и хотя ему, естественно, хотелось перекусить, однако он силою воли воздерживался – с тех пор и началось его постничество. К божественному он питал такое благоговение, что с упоением посещал мессы и вечерни, а также наведывался в иноческие обители, среди которых особенно часто бывал в монастырях Братьев-Проповедников. Блаженный был всегда послушен своим родителям – до того, что никогда не давал им повода для печали; мало того, если порой он, как это часто бывает с детьми, сам плакал, а ему коротко повелевали смолкнуть, он тут же смолкал. Став постарше, он, если видел, что мать сердится из-за чего-нибудь на служанку, начинал читать какую-нибудь благочестивую книгу, чтобы утишить её раздражение. Он был чрезвычайно застенчив и, любя приличие, то и дело обращал взоры долу в усердном старании оградить чувства, что служило предвестием многих добродетелей, которые позже с великой силою просияли в нём.
Достигнув пятнадцатилетнего возраста, он стал часто причащаться Св. Таин, получив в духовники выдающегося слугу Божия брата Амвросия Иисусова, прославленного проповедника Ордена Братьев малых. И таково было смирение и благоразумие этого юноши, что дабы никто не мог заметил его частого причащения, ходил в разные храмы и принимал Св. Тайны то в церкви св. Франциска, то в св. Себастьяна у отцов-минимов*, то в св. Марии Иисусовой и часто – у отцов проповедников.
После смерти о. Амвросия его духовником стал отец-магистр, брат Лаврентий Лопес д'Оканья, образцовый инок, который впоследствии стал приором обители св. Доминика в Валенсии. Благодаря его святым наставлениям Людовик паче и паче укреплялся в богомыслии и навыке частого причащения. По этой причине блаженный юноша вместе с другими учениками, которые нелицемерно желали услужить Богу, после уроков шёл к вышеупомянутому магистру Лопесу, и он беседовал с ними о духовных предметах и учил их, как совершенствовать добродетели и упорствовать в святом служении Богу. Так благой юноша день за днём благополучно продвигался в своих духовных упражнениях, подолгу усердно молясь в церкви оных отцов-проповедников.
Он часто навещал болящих в приютах и много раз целые ночи проводил, ухаживая за ними, а при возможности помогая и вещами. В этих делах (которые были его обычным занятием) он являл зерцало добродетели и покаянного подвига для всех, кто его знал.
Но когда он убедил себя, что ревностнее мог бы послужить Богу вдали от отцовского дома, в котором ему жилось, как он считал, слишком роскошно, решил святой юноша (в желании подражать святым Алексию и Роху) всё оставить; и в таком настроении, исповедовавшись прежде в своих грехах и укрепившись святой Евхаристией, он тайно покинул дом в облачении странника, чтобы идти туда, где никем не узнаваемый он мог бы исполнить свою святую цель, избавившись от всего земного. Когда вечером в день отъезда он не явился домой и не послал никого предупредить (как было у него в обычае), что задержится в приюте, домашние уразумели, что он ушёл. Однако вскоре отец получил письмо без указания даты и места, в котором сын извещал о своем уходе. Поскольку в нём, несмотря на нежный возраст, проявился дух блаженного, я привожу его здесь перевод сего письма, которое гласило:
«Иисус Мария! Я, конечно, знаю, какую скорбь испытали ваша милость и её милость матушка из-за моего решения, но поистине вам не надо было расстраиваться, разумея, что на то воля Божия. Но могут спросить, откуда я знаю, что это воля Божия. Ведь могут подумать, что мне не следовало так уходить – в начале зимы, бросив начатую учёбу, – если на то точно не было воли Божией. Так вот по этому поводу вашим милостям не надо печалиться, ибо стоит лишь припомнить, что Искупитель наш сошёл с небес в мир в самую холодную погоду года и что Он пошёл на смерть, дабы безвозмездно дать нам жизнь. Кольми паче подобает мне, грешному, покинуть мир и идти туда, куда зовёт меня божеское Его величество, дабы искупить столь многие грехи, что я совершил против моего Бога!
Уход мой вызвал тем большую скорбь, что её милость матушка находится в весьма тяжёлом состоянии, но я ничуть не сожалею об этом. Пускай она прочитает святых учителей, утверждающих, что блаженна та душа, которая терпит скорби в сем мире, ибо это указывает на то, что Бог призрел на неё и изволит воздать ей славой за добрые дела, которые она творила здесь, на земле. Есть и такие, чьи добрые дела вознаграждаются в этой жизни, а зло, совершённое ими, наказывается в следующей. Поэтому это беспокойство нужно принять терпеливо и молить божеское величество, да поддержит меня рукою Своею святой; направит меня, как направляло Магдалину; и защитит меня от злобы врагов».
«У того-то и того-то я взял взаймы несколько мараведи на дорогу, но не для того, чтобы растратить, а на случай, если Бог вдруг изволит за грехи мои посетить меня какой-либо болезнью, хотя божеское Его величество и так может послужить истинным вспоможением и лекарством от всяческих недугов. Прошу вашу милость вернуть названную сумму, чтобы моя совесть была спокойна. Не трудитесь выяснять, где я; это было бы напрасно, ибо даже если найдут меня, верю, что мой Бог и Учитель Иисус поможет мне устоять в моём твердом намерении. Да вверит Ваша милость меня Его Пресвятой Матери и молит Её привести меня туда, где я мог бы как можно лучше послужить Ей. Прошу вашу милость утешить мою матушку и сказать ей, что, поскольку у неё есть ещё сыновья, она может утешаться ими и пускай помнит, что, когда она родила меня, я был взят от смерти и дан ей. Больше мне добавить нечего, кроме пожелания, чтобы Отец, Сын и Святой Дух были с вашими милостями и хранили Вас и со мною были всегда. Аминь. И да пошлют они нам такую благодать, чтобы мы в этом мире Ему послужили, а в мире будущем радовались вечному покою».
Отец, получив сие послание, весьма подробно проследил путь святого юноши, который благодаря своей необычайной скромности и редкому благонравию всюду, куда бы он ни приходил, держался так образцово, что привлекал всеобщее внимание, каковые признаки и проливали некоторый свет на его путешествие. Итак, слуги, посланные отцом на его поиски, нашли его у источника близ Буньоло, в месте, удаленном на семь лиг от Валенсии, а чтобы уговорить его вернуться, выдумали, что его мать уже при смерти от горя, которое постигло её при его уходе. С помощью этой уловки они вернули его в родной дом, что принесло отцу такую радость, какой заслуживало обретение потерянного сына, столь доброго и дорогого.
Впрочем, отец, принимая во внимание, что ум юноши занят только церковными делами, облачил его в ризы клирика. Таким образом, до вступления в монашеский орден он проводил время, настойчиво занимаясь благочестивыми упражнениями и учёбой, предаваясь постам и благотворению. При этом он всегда общался с особами благочестивыми, с великим тщанием избегая общества тех, кто был не таков.
* Минимы (Ordo Minimorum) — буквально «наименьшие» — нищенствующий монашеский орден, основанный в XV веке святым Франциском из Паолы.
Перевод: Константин Чарухин.
Отправить комментарий