Как св. Людовика поставили приором обители св. Онуфрия (продолжение)

Из книги о. Варфоломея Авиньоне OP, Житие св. Людовика Бертрана. Книга Первая, глава ХХb (136-142).

Блаженный обходил с проповедью окрестности обители св. Онуфрия, причём обычно пешком, и даже добирался до Валенсии, хотя и с трудом, потому что на одной ноге у него болела язва. А чтобы отцы не укоряли его за то, что он ходит пешком, он выезжал из обители верхом на лошади и, немного отъехав, шёл дальше пеши, читая в пути свои молитвы; ну и точно также поступал при возвращении.

Однажды в Страстную пятницу, направляясь в Монкаду, где читал великопостные проповеди, он сел на лошадь и выехал из обители, а вскоре не только спешился, но разулся и пошёл босиком до самого въезда в селение, и то же самое сделал, когда после проповеди возвращался в Валенсию, приближаясь к которой, он прежде, чем могли заметить, обувался и вскакивал на лошадь. Будучи добрым пастырем для своей обители, он стремился как можно больше находиться дома, так что обычно возвращался в тот же день.

Мы уже упоминали выше, какой благой пример подавал он простым людям, которым проповедовал, наставляя их собственным смирением, покаянным подвигом и благочестием. Так вот, в Монкаде его по окончании проповеди пригласили в гости, где, вместо того, чтобы перевести дух, он отошёл в красный угол, где молился, пока его не позвали на обед, за которым он был так воздержан, что вызвал у остальных удивление; и отказывался от предлагаемых лакомых кушаний, а ел понемножку и только дешёвое.

В селе Лирия, отстоящем на три лиги от монастыря св. Онуфрия, куда Людовик отправился проповедовать на Рождество Господне, он остановился в доме ректора. Когда все остальные, как ему подумалось, уже заснули, а в его воображении ярко разыгрывалась сцена Рождества Господа нашего Иисуса Христа, он разворошил постель, будто бы поспал в ней, сошёл в хлев и, пристроившись у яслей, бодрствовал там с возлюбленнейшим Младенцем Иисусом, Который, родившись в эту ночь, был положен в ясли и почивал в них.

Некий инок из обители св. Онуфрия испросил у святого приора позволения сходить в Валенсию, а получив оное, пошёл не туда, а в обитель братьев картезианцев Врата небесные. Когда же он возвратился, блаженный отец, уделив ему благословение, молвил: «Как провёл время у картезианских отцов во Вратах небесных?» А когда инок ответил, что не ходил во Врата небесные и не видал братьев-картезианцев, приор возразил: «Осторожнее со словами! Ибо в течение трёх дней, пока тебя не было в нашей обители, ты находился во Вратах небесных, был у них на утрени и просил о хабите ордена у дома Бельота. Так знай же, что твоё желание стать братом-картезианцем есть страшное искушение бесовское». Оцепенев, ошеломленный инок признался, что приор сказал чистую правду; особенно [же его поразило, что Людовик знал] о хабите, хотя разговор о нём шёл в совершенной потаенности.

Другому иноку, брату по имени Андрей Кабрерисо, блаженный часто говорил о совершенно сокровенных событиях, которые не могли стать ему известны иначе, кроме как по божественному откровению; в частности, когда бр. Андрей однажды зашёл в келлию к слуге Божию, тот сказал, что он совершил то-то, и добродушно попенял ему, но так как дело было тайное и никто о нём знать не мог, Кабрерисо дерзко запирался, однако блаженный с тем же добродушием прибавил: «Я говорю тебе это не иначе как для твоей же пользы, чтобы, пока, когда будешь исповедаться в грехах своих, не забыл обвинить себя и в этом». Когда же он исповедовался перед Людовиком в оном проступке, не услышал от блаженного ни слова о том.

Встретив однажды того же брата Кабрерисо, когда тот выходил из кельи, направляясь на хор, бл. Бертран велел ему изгнать из ума помыслы, за которые он цеплялся, какие бы они ни были, а затем с упрёком призвал заботиться только о том, сообразно служению Божию.

Потом, выходя с хора, брат Кабрерисо, увидел, что бл. Бертран беседует с неким иноком, который, держа в руке бревиарий, молился перед трапезной обители св. Онуфрия. После каковой беседы инок тот в полном изумлении поведал брату Кабрерисо, что бл. Бертран посоветовал ему исправить кое-что совершённое весьма тайно, и что он приказал ему служить Богу и не бояться, что из-за этого ему выйдет какой-нибудь ущерб.

Когда в обитель св. Онуфрия пришёл в гости некий инок и по обычаю испросил благословения у приора, окружённого толпой иноков, слуга Божий сказал гостю, что оружием и щитом инокам служит розарий. Окружающие удивились непонятным словам, а на обращённый к гостю вопрос о значении их, тот ответил, что у него под одеждами спрятан большой охотничий нож, но блаженный об этом никак не мог бы узнать без божественного откровения.

Однажды ночью блаженный приор позвал привратника и приказал отворить ворота обители, потому что из Валенсии придёт инок (которого он назвал по имени), исполненный страха и ужаса; в дороге на него напали трое, намереваясь только попугать, но сам он счёл их разбойниками и убийцами. Брат отворил ворота и, выглянув наружу, увидел, приближающегося инока, который весь дрожал. Заметив открытые ворота, он спросил, кого привратник ожидает и по какой причине находится здесь так поздно. А когда услышал, что сделано это было по приказу приора, то крайне удивился, посчитав весьма странным, что приор уже знал о том, что с ним случилось на горе.

В 1572 году, когда один из грандов этого края попал в большие неприятности и жена его тяжко горевала, бл. Бертран, пришёл утешить её и уговаривал не печалиться, ибо не было никакой причины для этого. «Отчего же мне не печалиться, – молвила она, – коли муж мой в столь страшной беде?!» «А оттого, – ответствовал блаженный, – что Господь наш утешит его, и Ваше сиятельство увидит его живым и на высокой своей державной должности». По прошествии шести месяцев она подумала, что её муж вот-вот избавится от своих неприятностей, но бл. Бертран заявил, что это произойдет не так скоро – лишь через три года. Так в точности и случилось, чего, однако, никак невозможно было естественным образом предвидеть.

Стоит же отметить, что ещё до всего этого вышеназванного вельможу узрела в видении некая кармелитка по имени сестра Тейеда, инокиня обители Воплощения, чрезвычайно духовная служительница Божия: от тонул, что предвещало тяжкие испытания, в которых она узрела его немного позднее. Увидела она потом, что он этой опасности избежит, потому что бл. Бертран помогал ему, осеняя крестным знамением – это указывало, что блаженный, несмотря на отдалённость, каждый день из келлии своей (как обещал жене того человека) запечатлевал его знамением Святого Креста, пока он находился в опасности.

Двое иноков, собиравших подаяние для обители св. Онуфрия, насобирали в одну неделю довольно много, а потому решили, что один из них припрячет монету в четыре реала, а другой – золотой дукат, так что, если вдруг на следующей неделе подаяния окажутся скуднее, они прибавят их, чтобы принести обычную сумму. Итак, ещё вдалеке от обители один из них сунул реал себе в ботинок, а другой – в рукав. Когда они пришли к приору и передали ему милостыню, слуга Божий приказал им передать все собранные деньги, а когда они ответили, что отдали всё полученное, молвил он: «Ты дай мне четверной реал, который засунул в левый ботинок, а ты, – сказал, обращаясь к другому, – доставай дукат, что у тебя в рукаве!» Услышав это, они оцепенели от изумления. Позднее эти иноки, подчёркивая, что от него не может утаиться ничего из содеянного, сказали Херонимо Абелье*: «Право, не знаем, сеньор, как нам быть с нашим приором: глухой, близорукий, [живёт в одиночестве], а между тем знает всё, что мы делаем!»

Некий инок вскоре после принесения обетов исповедовался за всю жизнь перед бл. Бертраном, а когда дошёл до одного постыдного поступка, заколебался, рассказывать ли. И молвил ему блаженный «Ну и не Иуда ли ты?! Почему ты не обвиняешь себя в таком-то грехе?!» – и поведал ему о содеянном им же.

Совершив там сии великие дела (и другие, о которых будет сказано ниже), бл. Бертран после двух полных лет приорства вернулся в Валенсию, оставив обитель, всем необходимым в изобилии обеспеченной, а также духовными и мирскими благами обогащённой.

* См. гл. VIII (прим. пер.).

Перевод: Константин Чарухин.