Из книги о. Варфоломея Авиньоне OP, Житие св. Людовика Бертрана. Книга Первая, глава VII (51-58).
В год 1555-й, в последний день августа, изволилось Богу призвать прославленного слугу Своего, магистра бр. Иоанна Микона, коего мы выше уже поминали добрым словом, а был он мужем такой святости, что божеское Величество удостоило его многих чудес.
А на следующий год умерла мать бл. Людовика Бертрана, и он сам присутствовал при смерти её. В ту пору королевство Валенсийское поразил страшный голод, продолжавшийся до 1557 года, летом которого в городе Валенсии вспыхнула моровая язва, которая, расползаясь по всему королевству, разила жителей до 1560 года. От этого недуга в валенсийской обители скончался брат Климент Бенетти, который, омыв свою душу на генеральной исповеди, которую принял блаженный брат Людовик Бертран, обещал ему, что после смерти сообщит о своём состоянии в ином мире. И вот, он явился блаженному в ту же ночь и сказал, что задержан в чистилище за какие-то лёгкие провинности, и попросил поставить о том в известность отца-приора, дабы велел братии молиться за него. Когда видение скрылось, бл. Бертранд исполнил просьбу, а через шесть дней некто, исповедуясь ему в грехах, поведал, что предыдущей ночью видел, как разверзлась земля, а из расщелины изошла душа брата Климента Бенетти, подобно звезде блистающей, и поднялась по воздуху в небо.
Когда чума в Валенсии обострилась, заразился приор Проповедников, брат Михаил из Санто-Доминго, инок весьма заслуженный, и по приказанию отца магистра бр. Петра Саламанкского, воспитанника той же обители валенсийской, а в то время генерального викария этой провинции, перевёл многих из братьев своих в другие обители королевства, чтобы не подвергать опасности всех. При этом разъезде бл. Бертрану выпала на долю обитель св. Анны в Альбайде, который он большую часть времени возглавлял в звании викария, потому что этот монастырь тогда ещё не достиг уровня приората. Поскольку же обитель эта находилась в пустынной местности, она весьма подходила бл. Людовику для привычного его подвига, ибо он мог по своему усмотрению проводить там время в молитвах и созерцании; а ещё он завёл обычай к великой утехе душевной взбираться босиком на холм рядом с обителью и проводить там долгое время, следуя примеру Христа Господа нашего.
Он так горел любовью божественной, что речи его казались распалённым горнилом любви, и это проявилось однажды, когда некий светский брат по имени Иоанн Перес, готовясь в той обители к исповеди у бл. Бертрана, услышал громкие рыдания и всхлипы отца Альфонса Годоя, который исповедовался бл. Бертраном и немного погодя, удаляясь оттуда со слезами на глазах, молвил: «О брат Иоанн, один горящий уголь зажигает другой!» Под этим он подразумевал пламенеющие слова бл. Бертрана, которые растрогали его до слёз. Сверх того, тот же брат Иоанн не раз утверждал, что всякий раз, исповедуясь бл. Бертрану или хотя бы заслышав его голос, он сокрушался и рыдал. Об том же свидетельствовал и Иероним Абелья, который всякий раз, исповедавшись ему, отходил от него паче прежнего вдохновлённый на служение Богу и обогащённый небесными милостями.
Таков был жар его духа в молитве и размышлении, что он иногда переливался и в тело. По этой причине, когда однажды в студёный зимний день отец Аларкон посетовал при бл. Бертране на изрядную стужу, тот ответил: «Отче, если мёрзнешь, молись и не будешь чувствовать стужи! Неужто не пробовал никогда?»
С самим собою блаженный обращался жёстко, носил колючую власяницу и, как уже было сказано, часто сёк себя до крови. От этого у него была истерзана спина, и когда отец Аларкон однажды ласково положил ему руку на плечи, он резко изогнулся всем телом, из чего Аларкон с достаточной ясностью уразумел, в чем дело, но вида не подал. А на другой день он, войдя в его келлию и обнаружив в ней старый плат, весь пропитанный кровью от бичевания, украдкой унёс его и хранил как священную реликвию лет двадцать с лишним – до смерти до бл. Бертрана.
Мессу он служил с величайшим благоговением, а перед причащением долго медлил со Св. Тайнами в руках, плача. В такие мгновения часто замечали, что он лучится ясным сиянием, о чём ещё будет сказано в своё время. Будучи необычайно привязан к Евхаристии, он обычно совершал её каждый день, если же что-нибудь сему препятствовало, просил вышеупомянутого отца Аларкона, в ту пору ризничего, причастить его, а когда настоятель отказывал ему в этом, он из великого смирения своего и послушания сносил отказ терпеливо.
Обязанности, каковые бл. Бертран и его соратники несли в этой обители, состояли в неустанной проповеди и усердном душепопечении, что наряду с денным и нощным пением хвалы Богу является основным занятием этого священного учреждения. Первую из своих тамошних речей он произнёс в селе Паломар, к которому питал особое почтение, ибо оттуда родом был добрый его наставник Микон. Прежде чем взойти на кафедру, он обычно удалялся в ризницу, где молился так горячо, что часто замечали, как он возвращался оттуда с сияющим ликом.
Проповедуя, он ходил по тем окрестностям пеши, а по завершении проповеди собирал милостыню для своих братьев, нося на плечах большую сумку.
Однажды, возвращаясь с проповеди, произнесённой в Санта-Мария-д'Агрес, он встретил пастуха, пасшего своё стадо, и, увидев его, преклонил колени, чтобы помолиться, а затем, подойдя к пастуху, поведал ему о его тайных помыслах, и о том, что уже много лет прошло, как он не исповедовался, так что должно ему исповедоваться как можно скорее, ибо смерть его уже близка. Пастух послушался и через несколько дней перешёл в мир иной.
Он приказал братии всех приходящих к ним из окрестных мест на исповедь выслушивать без отлагательства, а так как по причине чрезмерного множества оных не всех могли получить отпущение утром, то, не желая никого оставлять без утешения, Людовик велел остальных кормить, насколько то позволяла бедность святой его обители, и ласково с ними обращаться.
К милостыне он был готов всегда и обычно подавал столько, сколько просили, а нищих с улиц приводил в обитель. Ибо велико было его упование на Бога, Который, как ему было превосходно известно, не оставит в нужде людей, коль и лишённых разума животных не покидает без помощи.
Хотя та обитель в пору, когда бл. Бертран был в ней наместником, сильно нуждалась и не имела ни денег, ни надежды раздобыть их, а сверх того была обременена многими долгами и экономила даже на всём необходимом для обустройства своих новых помещений, слуга Божий стал подавать милостыню с таким великодушием, словно бы монастырь сей был пребогат. Однако при том, что в своём благотворении нуждающимся он казался расточителем, средства обители, по-видимому, чудом прирастали, так что в течение короткого времени она погасила все долги – явный признак того, что чем щедрее он был к нищим, тем больше прирастало имущество его обители, которую он всегда всем необходимым своевременно обеспечивал.
И хотя из-за того, что в доминиканской церкви был погребен некто умерший от чумы, братии на много дней было запрещено побираться в окрестностях, у них не обнаружилось недостатка ни в чём необходимом, ведь поскольку добрый наместник подвергал опасности свою жизнь и жизнь своих иноков, хороня погибших от чумы, то и Бог не только уберёг их от всякой заразы, но и доставлял им всё, в чём имели нужду, чтобы из-за сего замешательства они не мучились голодом.
Когда разбился монастырский колокол, и эконом собирал деньги на отливку нового, случилось так, что бл. Бертран, пользуясь своим начальственным положением, счёл нужным употребить их на какие-то иные цели. По этой причине он немедленно приказал эконому передать ему все деньги, какие у него имелись. Тот сильно огорчился, опасаясь, что не из чего будет заплатить за колокол, и в приступе раздражения молча подумал: «О Боже благословенный, как он ужасен!» Блаженный же Бертран тут же заметил: «Я точно знаю, отче, что ты думаешь: «О Боже благословенный, как ужасен этот человек!» Деньги ж, однако, давай сюда, а уж Бог усмотрит!»
Однажды он приказал заведующему кухней дать прачке два реала. Управляющий упрятал их в грязное бельё и послал ей. Добрая женщина, неожиданно обнаружив деньги, тем сильнее удивилась, что именно в этот день они ей были крайне срочно нужны. Она пришла в обитель и сказала слуге Божию: «Вот что я нашла в белье, отче. К чему бы это?» На что он ответил: «Ступай, дочка, ведь ты в этом нуждалась». Такой ответ её ещё паче удивил, тем более что она никому не сообщала о своей нужде.
Перевод: Константин Чарухин.
Отправить комментарий