Из книги «Удивительное житие и драгоценная смерть досточтимой сестры Розы Святой Марии из Лимы», авторства о. Леонхарда Хансена ОР. Глава ХIII, Суровый допрос, учиненный деве учеными мужами, относительно ее духа и видений, 181-182.
Доктор продолжил и, возвратившись к пути очищения, стал усердно расспрашивать деву, как долго, какими способами, с каковым трудом пришлось ей сражаться против дурных наклонностей души, против защищённых латами пороков, против недугов неукрощённых и необузданных страстей. Она ответила, что едва помнит что-либо подобное таковой борьбе, что с младенчества по великой милости Божией она чувствовала в себе лёгкость и в высшей степени естественную склонность к добродетели без какого-либо восстания страстей; что как только она узнала о Боге, исполнилась страха и ужаса перед грехом, и если [в ней] пыталось восстать против разума какое-нибудь безрассудное чувство, то тут же благодаря ощущению божественного присутствия без борьбы и исчезало. Задан был ей вопрос, какую утеху она получала от сотворённых вещей, случалось ли ей немного дать отдых душе, утомлённой трудом созерцания, или какое-то время развлечься? Она ответила, что ничто тварное не могло доставить ей утешения и одна-единственная её отрада состояла в том, что она с полной уверенностью ощущала в своей душе присутствие Божие, а если хоть на миг Он пропадал у неё из виду, то это казалось ей больнее всякого наказания, страшнее всякой геенны. Поскольку до сей ступени восходят не иначе как чрез терния и волчцы, доктор спросил, не претерпела ли она по крайней мере от кого-нибудь притеснений и горестей? Дева кивнула, но из почтения к присутствовавшей там матери не стала углубляться в подробности, а довольствовалась обобщённым упоминанием того, что за бытовые чудачества переносила от домашних различные неприятности, нападки, преследования.
Однако воспользовавшись случаем, она от сих [разговоров о возвышенном] спешно перешла к тем ужасным видениям, о которых шла речь в предыдущей главе, и горячо молила доктора, чтобы он учёным образом разъяснил ей сущность, источник, исход сей пытки богооставленностью и дал ей подобающее толкование. Кастильо не отказался высказать своё мнение, молвив: «Когда в сем помрачении тебе кажется, что ты можешь надеяться на выход из него и окончание, знай, что ты вкусила от мучительнейшего томления душ, скорбящих в темнице чистилища; но когда ты не видишь ни малейшего проблеска надежды, и неким испарением вечности полнится ужасная мгла, то это самый доподлинный прообраз ада. Сими муками душа научается самопознанию, в чередовании света и тьмы на опыте своего ничтожества постигая, что исходит от неё самой, что – от Бога, а что находится меж тем и этим. Сим претягостным бременем, словно бы противовесом, дух удерживается в должном равновесии, дабы не превознёсся от даров Всевышнего. Сии затмения учат ценить счастье и совершенно безвозмездную почесть близости к Богу, обновляют дар страха. В сем горниле испытывается золото (ср. Прит. 27:21), просветляется милость, многомощная любовь облекается бронёю отважной добродетели, навыкая искать не столько утех Божиих, сколько Бога».
«Помню, – сказал ещё он, – я читал о некоторых отличающихся чрезвычайной святостью друзьях Божиих (коих имена записаны в святцах) то же самое, что ты вспоминаешь о себе, и немало было среди них тех, что умоляли Господа, дабы изволил Он наконец избавить их от сей пытки жестоким страхом, будучи готовы подвергнуться какому угодно другому виду кар».
В конце концов стоит посмотреть на Давида, как он стенал: «Говорили мне всякий день: «где Бог твой?» (Пс. 41:4). Душа моя – как одинокая птица на кровле (ср. Пс. 123:7 и 101:8); был ничтожен и не понимал (Пс. 72:22) и т.д.»
Перевод: Константин Чарухин.
Отправить комментарий