Начало регулярной монашеской жизни

Из книги Кристины Эбнер О непосильном бремени благодати, Глава V.

В это время случилось, что в местность, где жили бегинки, забрели братья-проповедники из города Регенсбурга. Сестры объявили им о желании принять на себя послушание им (вступить в Доминиканский Орден и стать полноценными монахинями). Тогда наставница бегинок отказалась от должности настоятельницы, и они, по совету Проповедников, избрали себе приорессу с пламенеющим сердцем — сестру по имени Димут фон Гайленхузен. Она же собралась в дорогу и вместе с одной сестрой и монахом из прибывших отправилась в Рим. А при папском дворе был некий брат-проповедник. Как только последний увидел ревность по Бозе и святость Димут, тот же час довел до сведения Папы о её желании основать монастырь. Сделал монах всё лучше, чем Димут могла бы своими силами. Папа подтвердил бегинкам привилегии стать полноценной общиной и принял от них письменное обращение.

(Выше речь идет о булле Папы Иннокентия IV (1243—1254 гг.), в которой подтверждалось основание женского доминиканского монастыря Энгельталь, была опубликована в 1248 г. С 1244 по 1251 г. Иннокентий IV находился в городе Лионе. Таким образом, Димут и ее попутчики должны были отправиться не в Рим, а в Лион, видимо, в средневековом тексте допущена ошибка)

Превратившись в монастырь, бывшая община бегинок вела поистине суровую жизнь. Упражняясь в покаянии, сестры хлестали себя терновником и пучками из розог. Наставники Ордена, оказав помощь бегинкам в основании монастыря, восседавшие теперь вместе с ними в капитуле, говорили: «Нам можно отправляться из здешних мест в остальные обители по причине великой святости, нами здесь обнаруженной». Первая наставница общины, которую звали Альхайт-лютнисткой, поведала сестрам о великой благодати, которую с ней сотворил Господь: она была восхищена в чудесном видении к Иордану и видела всё, что случилось при крещении Господа. А одну из сестёр общины звали Лёйгарт фон Перг. Она была удивительно святым человеком и всякий день в часы, определенные для молитвословий, благоговейно обращалась ко Святой Троице. Уже лежа на смертном одре, монахиня была исполнена великого благоговения и сказала сестрам: «Любезные сестры, хочу вам поведать: мне явилась Святая Троица в образе трех прекрасных мужей. Они так походили друг на друга, что если одного из них потеряешь из виду, то уже невозможно узнать, кто это был. Но я узнала их сразу, — монахиня указала пальцем, где стоял каждый из мужей, — они подали мне сладостное утешение». После подобных слов Лёйгарт почила во благодати.

Имя другой же сестры было Альхайт фон Рот. Она была вдовой и привела за собой в монастырь маленькую дочку, которую звали Ирмелин. Вот с этим-то ребенком Господь наш и начал тотчас творить величайшие чудеса. Как-то раз, когда девочке было двенадцать лет, она сидела за трапезой с другими детьми, а наставница, следившая за маленькими насельницами, отошла. Тогда все дети начали друг с другом болтать, Ирмелин же упала на пол и лишилась чувств. Когда девочка пришла в себя вновь, сестры начали спрашивать, что с ней приключилось. Она отвечала: «Увы, дети, вам следует молчать за столом. Я видела престрашного черта, он записывал все ваши слова. Поэтому я и лишилась всех чувств». Когда Ирмелин была на молитве, то пылко возгоралась душой, и окружающим начинало казаться, что девочка не в себе. Если же кто-нибудь с ней заговаривал или отвлекал от молитвы, Ирмелин восклицала: «Ах, дети, вы мешаете мне вкусить великой благодати!»

Сестра Ирмелин служила примером для многих в продолжение всей своей жизни, которая была очень строга. Когда настало время и в монастырь, как было заведено, явился епископ с целью венчать Ирмелин (возможно, имеется ввиду принять у девушки монашеские обеты), ей дали тело нашего Господа на богослужении. В тот же день, едва пришла монахиня ко столу, пожаловал в трапезную и Христос со своими ангелами. Он встал перед Ирмелин и милостиво с нею заговорил, так что все, стоявшие подле стола и слышавшие ее ответы, весьма дивились тому, потому как слов Господа не слышали.

Находясь среди людей, сестра Ирмелин в веселье возводила очи свои к небу, краснела и говорила: «Ах, когда же наступит время, чтобы нам сподобиться вечной жизни и радости?» А потом, став вдруг печальной, монахиня уже не смеялась. И так делала она постоянно. Будучи спрошена сестрами, что подразумевается под этим действием, Ирмелин отвечала: «Когда я нахожусь среди людей и бываю веселой, то начинаю помышлять о неисчислимых радостях в небесах, которые нас ожидают, и тогда не могу удержаться от вздохов, как вы, наверное, по мне замечаете». Ирмелин цвела, как небесная роза, всяческими добродетелями и пламенела, подобно факелу, в Божией Любви. Ее слава пред Богом и людьми была велика. Когда монахиня находилась при кончине, некий святой человек, Ульшальк, стоя на молитве, увидел, что лазарет, где находилась болящая Ирмелин, полон белых голубок. Ульшалька взяло удивление, откуда все эти голуби. Между тем стало известно о кончине монахини. Тогда Ульшальк понял, что причина сему видению — святое житие Ирмелин.

У Ирмелин имелась сестра, которую звали Кунгунд, ее жизнь была чрезвычайно строга. Когда руки и ноги монахини оказались недвижимы по причине болезни, то женщина просила сестёр над ней стоять и бичевать. Будучи ещё здравой и исполняя должность субприорессы, Кунгунд настолько любила праведность, что не могла терпеть ничего против Бога и Ордена. Потому-то ей и пришлось весьма пострадать из-за слов жестоких и несправедливых. Друзья монахини позже говорили, что если ей приходилось выслушать нечто неприятное, то женщина без всякой злобы посмеивалась и говорила: «У меня перед сердцем словно стена. Но если так обращаются с кем-то другим, то мне подобное причиняет большую боль, чем если бы так поступали со мной». Когда, по причине болезни, Кунгунд была уже при смерти и лежала в особых покоях, ей как-то раз принесли на обед от сестёр обители заливную рыбу. Съев блюдо, монахиня захотела отведать еще. Вдруг, по Божией благодати, ее миска наполнилась превосходными рыбами, так что Кунгунд могла полностью утолить голод. За это чудо монахиня возблагодарила Бога и с радостью покушала рыбки. Когда пришло время, и Бог пожелал положить ее страданьям предел, сестра Кунгунд сказала: «Увы, как мне больно!» И тогда ей ответил громкий божественный голос: «“Увы” — доброе слово, “увы” — сладкое слово, “увы” — благодатное слово». После происшедшего стало монахине вовсе скверно, и она попросила приобщиться Христовых Тайн. Едва пришёл священник и хотел дать монахине причастие (при этом собрался в покоях болящей весь монастырь), она громогласно возгласила, а лицо женщины озарилось: «Господи, Он Сам был здесь, явил Свой благостный лик, доставил мне великую радость и даровал изрядное утешение. Но я хочу принять Его священного тела». После произнесенных слов последовала святая кончина сестры Кунгунд.

Эти две сестры (Ирмелин и Кунгунд) имели святую родительницу, которая вела жизнь праведную сверх всякой меры, соблюдая устав Ордена настолько строго, насколько подобное в человеческих силах. Монахиня прилежно молилась, усердно хранила молчание от времени трапезы до окончания вечерней молитвы, предавалась самобичеванию и жила тридцать лет без вкушения мяса. Когда наступило время, и Господь решил забрать монахиню к Себе, Он поведал женщине заранее о предстоящей кончине, но медлил с обещанием еще несколько недель. Монахиня же говорила, томясь по Царству Небесному: «Как же долго приходится ждать!» И вот, когда время пришло, женщина уселась в своей кровати, а душа вышла из тела. После кончины душа монахини явилась некоторым сёстрам и сообщила, что была тридцать дней разделена с Богом: «За то, что терпела, когда меня называли женой, и поскольку огорчалась, когда мои родственники говорили, что на то-де была моя воля, чтобы меня прославляли. А так я бы взошла к самим небесам».

(Возможно, выше имеется ввиду какая-то ссора монахини с родственниками, в которой женщина не смогла до конца с ними примириться и потому взошла к Богу в Царстве Небесном не сразу, а лишь через 30 дней)

Спустя некоторое время насельницы обители отрыли могилу монахини, дабы к ней подложить рядом еще одного мертвеца. Тогда сестры обнаружили ключ, источавший благоуханными елей. Это чудо все видели несомненно, кто собрался на очередные похороны вокруг могилы.