Из книги Кристины Эбнер О непосильном бремени благодати, Глава III.
В это же время жил некий человек, посвятивший себя ратному делу, он был тевтонцем. Звали сего господина Конрадом фон Лауффенхольтц. И был он маршалом Пруссии, человеком, исполненным мудрости и высокопочитаемым в Германском Ордене (имеется ввиду Тевтонский Орден). Узнав о святости насельниц монастыря Энгельталь и вняв громкой молве, ходившей о нем, Конрад так воспылал в своем сердце божественной любовью, что сказал своим сослуживцам: «До меня дошел слух, что мой друг фон Кюнигштайн основал монастырь и что люди, живущие в нем, сплошь святые. Кроме того, там моя племянница, и Бог являет на ней немалые чудеса! И вот сердце мое изнывает денно и нощно в великом томлении, и хочется мне оставить всю мою славу и вступить в оное святое собрание, дабы ночью и днем пребывать в сокровенном, среди вас мне не удается сего». Тогда сослуживцы к нему приступили со слезными просьбами остаться, было сделано всё, чтобы его удержать, но это не возымело успеха. Конрад присоединился к святому собранию (неизвестно, что имеется ввиду, возможно, Конрад присоединился к ближайшему мужскому доминиканскому монастырю, как далее раскрывается в тексте). Братья Проповедники и конвент приняли бывшего тевтонца с такой честью, что, как говорили свидетели, это напоминало Пальмовое воскресенье. Все вокруг прямо-таки сияли от радости, ведь столь уважаемый человек примкнул к их общине. Потому братья обители решили отвести нового насельника на высокое собрание капитула, но он не захотел.
(Доминиканские капитулы в Ордене (общие собрания) были трех уровней, разновидностей: генеральный (в пределах целого Ордена), провинциальный (в пределах орденской провинции) и конвентуальный (монастырский). В данном случае имеется в виду провинциальный капитул (в рамках провинции Тевтония)).
Сей блаженный муж фон Лауффенхольтц вел настолько праведную жизнь, весь его облик дышал такой святостью, он был совершенного нрава и так сладостно вещал о Боге, что возвышенных и ученых братьев-проповедников брало удивление, как столь необразованный человек мог премудро рассуждать о Господе. Если брат Конрад отправлялся с проповедью к знатным особам или в города, то посредством него многие исправлялись и начинали более усердно благотворить монастырю. Жизнь этого монаха была очень строга, он служил с великим усердием Богу и был как бы светом в сердцах многих людей. Господь же творил с ним великие дела, которых я, к сожалению, все не знаю, ибо то было еще прежние времена.
Как-то раз брат Конрад решил пойти к мессе и проходил мимо пивоварни. Там стоял некий брат, по имени Генрих-пивовар. В это время рабочие смолили бочки, и Генрих сказал: «Дорогой отец эконом (в это время Конрад стал монастырским экономом — монахом, который следит за достатком съестных припасов в обители), и я бы охотно отправился к мессе, но должен оставаться при деле». Тогда эконом увидал, что пивовара облек со всех сторон божественный свет, и он был прекрасней, чем солнце, а пивовар, в великой благодати, стоял посреди небесного света. В этот момент уразумел брат Конрад Лауффенхольтц, что подобное произошло благодаря послушанию монаха Генриха.
Брата Конрада возмущало то, что женщин в Энгельтале люди называли монашками.
(Энгельталь в это время (до 1248 г.) представлял собой не монастырь, как планировалось в вышеописанном тексте, а общину бегинок, которые ещё не решались примкнуть к какому-либо ордену и принести монашеские обеты).
Однажды к Конраду в подобных размышлениях обратился божественный голос: «Не огорчайся! Монашки — что солнышки». Обо всём, что Бог ни делал бы для него, монах рассказывал своей племяннице Альхайт из Трохау, жившей в общине бегинок. Когда Конрад был уже при смерти, он послал за Альхайт и сообщил о грядущей кончине. Женщина, узнав о том, пошла в кухню обители, где проживал Конрад, и повелела одной сестре из мирянок, бывшей сиделкой при болящем, подать ему мяса, потому как монаху было очень скверно. Подобное возмутило сестру-сиделку, и та сказала: «Что с ним сделалось? Он не вкушал ни куска мяса уже многие годы!». После сиделка сделала, как ей приказали, впрочем, дерзко и с громкими криками.
(Дело в том, что в средневековье монахи, в том числе и доминиканцы практически всю жизнь отказывались от вкушения мяса, хотя для болящих были послабления. Потому сиделка настолько яростно отреагировала на просьбу Альхайт)
После вышеописанных событий в чудесном видении Господь сказал племяннице брата Конрада: «Я жестоко отомщу сему человеку, ибо она так обошлась со святым». Альхайт же отвечала: «Да не будет так, любезный Господи, не бей ее». Христос произнёс: «Нет, не отступлю от Моего праведного гнева». Однако женщина усердно умоляла Его, говоря: «Дражайший Господи, не делай сего, пока я остаюсь в живом теле!» Случилось же так: спустя многие годы возвестили о кончине племянницы брата Конрада, а та самая сестра-сиделка из мирянок находилась в каменной трапезной. И вдруг она увидала, что трапезная полна чертей, и женщина отдана им во власть за то, что немилосердно обошлась болящим человеком. Ведь Альхайт еще прежде нередко говорила той сестре, что кара Господня падет на нее. У женщины начались искушения: то она хотела покончить с собой, то едва не умерла от тяжелой болезни. В подобных испытаниях жила сестра-сиделка вплоть до своей смерти. Ну а добрый брат Конрад принял святую кончину. Место же его захоронения утаили по причине великой славы, которой монах пользовался.
Был у нас также (возможно, имеется ввиду в Доминиканскому Ордене) один добродетельная брат, звали его Конрадом-виноделом. Как-то раз после трапезы он отправился в поле и принялся там возвещать о Боге. Монах вышел из себя в подобном занятии настолько, что пребывал в ликовании до следующего дня.
Отправить комментарий